Присутствие

Не повинуются руки.

Может, если он дотянется ртом...

Шея тоже не слушается.

Теперь вода сочилась и через нос. Он попытался выдохнуть ее, но в легких не осталось ничего, что можно было бы выдохнуть.

Рот открылся в жадной попытке вдохнуть.

В рот, вниз по горлу, в спекшиеся легкие хлынула вода.

Он умирает.

Умирает здесь, один, глубоко под водой.

Нет!

Освободиться! Нужно освободиться!

Чувствуя, как в легкие хлещет вода, как смыкается вокруг тьма смерти, Майкл бился в обволакивающем молочном саване, и в горле его зарождался вопль.

Он яростно бил ногами в бесплодной попытке спастись, противодействовать поглощающей черноте.

И вдруг вопль вырвался наружу.

Майкл, подскочив, проснулся.

Он весь запутался в простынях; страх еще не отпустил его. Он едва мог пошевелиться, едва дышал.

Потом понемногу пришел в себя.

Сон.

Всего лишь ужасный сон.

Ослепительно вспыхнул верхний свет.

– Майкл? – услышал он голос матери. – Что с тобой, милый?

Те стальные полосы из сна все еще стискивали ему грудь, и Майкл не был уверен, что сможет произнести хоть слово.

– Это был сон, – еле слышно сказал он, когда губы наконец послушались. – Кошмар. Я... – Но тут он понял, откуда этот кошмар родом, и запнулся.

– Наверно, тебе было трудно дышать, – сказала Катарина, с тревогой всматриваясь в лицо сына. – Боюсь, как бы не приступ...

– Ничего подобного, – опроверг ее Майкл, выпутываясь из простыней. Потом уселся и так глубоко вдохнул в себя свежий ночной воздух, что закашлялся. Преодолев кашель, откинулся на подушку. – Все нормально, мам, – перебил он, едва она открыла рот, чтобы что-то сказать. – Подумаешь, плохой сон!

Катарина нагнулась поцеловать его в лоб.

– Ты уверен? Я знаю, ты считаешь, что с астмой покончено, но...

– Покончено, и все тут, – заявил Майкл. – Я в порядке. – Он посмотрел на часы; было около пяти, и за окном еще висела такая же чернота, как в самом конце его кошмара. – Иди спать, ладно?

– Может, все-таки не стоило загуливаться допоздна, – заметила Катарина, погладив сына по щеке, чтобы смягчить упрек.

Майкл вжался в подушку.

– Извини, ма, – сказал он. – Наверно, надо было позвонить, когда я понял, что опоздаю, да?

– И ты меня извини, что перегнула палку, – покаялась Катарина. – И прими мои поздравления с тем, что тебя приняли в команду. Я тобой очень горжусь. – Майкл улыбнулся – впервые с тех пор, как вошел в дом. – Спокойной ночи. – Она поцеловала его еще раз и, выходя, выключила свет. Но тревожиться не перестала. Верно ли, что это был только кошмар? Или же – первый признак нового наступления болезни, которую, как они думали, Майкл переборол?

Она легла, но уснуть никак не могла. Обратившись в слух, молча молилась, чтобы не услышать свиста астматических легких, силящихся впустить в себя воздух.

Майкл у себя в комнате был уже не в постели.

Глубоко дыша ночной свежестью, он сидел у распахнутого окна и старался избавиться от отвратительного удушья, которое испытал во сне.

Но все-таки и теперь, когда он не спал, избавиться от него не удавалось. Не получалось свободно перевести дух.

Глава 9

Элис Сантойя выложила блинчики на тарелку, поставила тарелку на стол и в четвертый раз выкрикнула:

– Если ты сейчас же не спустишься, Киоки, то опоздаешь на автобус, а я тебя везти не подумаю!

Не дождавшись ответа, подошла к двери в комнату сына, громко постучалась и распахнула ее:

– Киоки, я тебе гово...

Слова замерли у нее на губах, когда она увидела пустую кровать и поняла, что сын дома не ночевал.

Но Киоки всегда ночует дома! Он у нее хороший мальчик, не то что этот Джош Малани, с которым он, бывает, якшается. Он вчера позвонил и обещал вернуться не поздно. Собирался в кино с Риком Пайпером, и Джошем, и...

Джош!

Наверняка этот Джош добыл где-то пива, уговорил Киоки пойти на пляж, они там напились пьяные, и ее мальчик боялся вернуться домой.

Ну, ничего, теперь пусть только вернется!

На кухне Элис взялась за телефон и позвонила Рику Пайперу.

– Мария? – трубку подняла мать Рика. – Это Элис. Киоки возвращался с Риком домой вчера ночью?

Когда же Рик, подойдя к телефону, сказал ей, что высадил Киоки у поворота, она испугалась. Если они напились...

– Вы, ребята, случаем, вчера не выпили? – подозрительно спросила она. – Если этот Малани примется спаивать моего сына...

– Да нет, никто никого не спаивал, – сказал Рик, и тут трубку перехватила Мария.

– Рик вернулся вчера незадолго до полуночи, – сказала она. – Поверь мне, это точно. Я его дождалась. Он сказал, они были в видеотеке и заигрались.

– Ха! Если с ними был этот Малани...

– Они не пили, Элис, – возразила Мария. – Рик вернулся домой в порядке.

Повесив трубку, Элис Сантойя принялась себя убеждать, что найдутся десятки причин, по которым Киоки мог не вернуться домой.

Но ни одной не смогла придумать.

Только и стояло перед глазами, что та ночь, когда ее муж возвращался домой с ночной смены на мельнице в Пуунене. Они жили всего в двух кварталах оттуда, уж куда, казалось бы, безопасней.

Но в ту ночь он переходил шоссе на Кихей, и откуда ни возьмись, выскочила машина, сбила ее Кеалийи, и он тут же скончался.

Пьяные подростки в зарослях тростника...

Эти тростниковые поля здесь повсюду...

Волнуясь все больше, Элис Сантойя выбежала из дому и села в машину. Наверно, она опоздает на работу в отель, но это неважно. Если Киоки валяется где-нибудь на обочине...

Нет!

Этого не может быть!

Наверно, случилось что-то еще, но он, по крайней мере, здоров!

Но ведя машину по узкой проселочной дороге, которая в полумиле от дома вливалась в шоссе, она никак не могла отделаться от сосущего ощущения под ребрами, от невыразимого предчувствия.

Ночью шел дождь, дорога, покрытая красной грязью, была скользкой. Элис все крепче сжимала руль.

И тут она его увидела.

Он был слева, шагах в пятидесяти.

Лежал ничком, с вытянутыми над головой руками, ноги в канаве.

Подавив крик, она ударила по тормозам, не выключая мотора, спотыкаясь, вылезла из машины и кинулась к сыну.