Призма Сердца

– Господи, – выдохнула Гелла, – как вы?..

– Танец Золотого Утконоса, – улыбнулась женщина, – очень сильно бодрит не только того, кто его исполняет, но и тех, кто его смотрит. А теперь послушай, – женщина опустилась на колени напротив Геллы, – старик Хоп наверняка не ожидал того, что произошло. Ты ему даже намёка на это не дала, а дело вот в чём. Ты столкнулась с тем невыразимым, что ты воспринимаешь как Арчибальда. Знаю, в месте, где ты была, такая маленькая деталь как встреча с богом или другим существом не является чем-то опасным, однако это существо само дало себе имя. И с ним ты должна быть осторожна. Сиацоатль открывает горизонты познания, которые могут изменить твой мир, открыть правду о нём, однако остерегайся паразитов, иначе останешься навсегда в этой голографической тюрьме.

– Тюрьме? – Гелла содрогнулась, – о чём вы?

– Не принимай слишком буквально, – потрясла головой колдунья, – уясни вот что: я могу назвать это тюрьмой, могу назвать миром свободы, но суть не изменится, события удивительные, пугающие и абсолютно невообразимые продолжают происходить вокруг тебя и вокруг всех остальных людей. И в этом потоке, как бы ни было трудно, сохраняй себя. И даже если порой кажется, что стоит раствориться, исчезнуть, не дай этому поглотить тебя, ты должна быть уверена, что пока не настанет твой последний вздох, ты руководствуешься только этим, – женщина положила ладошку на сердце Геллы, и та испытала то же ощущение спокойствия и безвременья, что и во время танца, – и только им! Тогда у тебя не останется сожалений относительно того, что ты не сделала чего-то или не успела того-то.

– И тогда?

– Тогда ты узнаешь себя.

– Что это значит? Я умру?

– НЕ сомневайся, дитя, и не страшись. Однако гораздо важнее то, что произойдет во время твоей смерти. Станцевать свой последний танец, который откроет тебе путь к тому, чего ты жаждешь с рождения.

– И что же это за танец?

– Когда придет твой час, ты поймёшь. Тем более, какой смысл тебе слушать старуху? Ты молода, и у тебя ещё есть время шаг за шагом нарисовать свою картину мира и сделать выводы по поводу окружающих тебя явлений, – с этими словами женщина принялась собирать разлетевшиеся по всей комнате останки.

– Простите, – начинал снова извиняться девушка, – это ведь из-за меня ваш сын…

– Не из-за тебя, дорогая. И это не мой сын. Уже не мой и ничей либо ещё. Это всего лишь кости.

– Но вы ведь сказали, что…

– Я обязана провести ритуал, хотя и осознаю, что это не уберёт всю ту боль, что испытал этот и тысячи других молодых ребят. Но своими действиями я укажу миру, что мне не всё равно, нам, матерям не всё равно, когда дети умирают. И тогда, возможно, что-то изменится. Не для нас, так как уже поздно что-то менять, но для нового поколения, которое избежит повторяющейся из века в век трагедии народа этой планеты.

– Арчибальд говорил, что боль людей нужна, чтобы мир продолжал свой бег, – Гелла оцепенела, не понимая, откуда эти слова рождаются, и как она может говорить такие циничные вещи вслух при этой женщине. И даже если бы её не было рядом, разве у неё было бы право на столь ужасные даже не слова, но мысли?!

– Это как раз то, чего хотят они… – совершенно не разозлившись, ответила женщина.

– Они, почему вы называете Арчибальда так… во множественном числе?

– Я не знаю точно… Но нельзя рассматривать ИХ как персонифицированное существо, это скорее смешение воли, которая есть у каждого человека, животного, микроба и звезды в нашей вселенной. А возможно, что и это неправда, и природу этого явления нам только предстоит изучить.

– Но вы сказали не слушать его. Почему?

– Он может решить все твои проблемы. Спасти мир и подчинить его твоей воле.

– Разве это плохо? – мотнула головой Гелла, – разве это не остановило бы все войны? Разве не это дало бы нам возможность узнать, кто мы такие и …

– Этого твой Арчибальд и хочет. Чтобы ты стала всесильной и ощутила себя богиней.

– Но с такой силой я бы…Я бы сделала так, чтобы ваш сын не умер!

– Глупышка, – улыбнулась женщина, – я бы тоже этого хотела, но это не случайность, что он погиб, тысячи людских судеб привели его к такой доле. Мы подобны волнам в океане, а ты хочешь стать океаном, ты представляешь себе, что тогда с тобой станет?

Гелла сглотнула.

– Ты станешь подобной богине… Да что там, ты станешь живым воплощением Золотого Змея, тебе будут подвластны время и пространство, все звёзды, даже самая крохотная пылинка будет плясать на ветру, как только ты этого пожелаешь. Но взамен ты останешься тут навсегда.

– Где тут?

– В этом мире. Тебе придётся пережить каждую судьбу, всё по очереди и одновременно. Из будущего в прошлое и из прошлого в будущее и создать невообразимое количество альтернативных сценариев этой поистине божественной пьесы. Ты так заиграешься с этими сценариями, что забудешь, что ты всего-навсего роль, могущественная, пожалуй, даже самая всесильная во всем спектакле, но всё-таки роль. Думаю, человека, который всю жизнь просидел бы в кинотеатре, раз за разом пересматривая одну и ту же картину, можно было бы назвать безумцем. И я не думаю, что такой сумасшедшей хочешь стать ты.

– То есть вы хотите сказать, что существует ещё один мир, и он гораздо более настоящий?!

ЗА окном раздался гул подъезжающей бронетехники, и чувства возвышенности, связанное с осознанием механизма «выхода из роли», тут же утонуло в прописанном сценарии.

– Не страшно, – улыбнулась женщина.

– Кто это? – выглянув в окно, забеспокоилась Гелла.

– Помнишь, я говорила, что, совершая обряд проклятия, мы приближаем момент расплаты за грехи?

Гелла с ужасом посмотрела на женщину, которая, собрав все кости, направилась к выходу встречать гостей.

– Так вот, мой «момент истины» настал.

44. – Как сентиментально! – расхохотавшись, икнул Арчибальд, – прости.

– Это уже не имеет никакого значения, – покачала головой Гелла.

– Ну, как же… – развёл руками собеседник, – неужели ты прошла весь этот путь только для того, чтобы признать, что он не имел в конечном итоге никакого смысла?

Девушка подняла голову и столкнулась с пронзительным взглядом Хопа.

– Как вы?.. То есть это же было так давно. Когда я встретила вас… И я слышала, что вас убили, как и остальных шаманов!

– Ха! Ты воспринимаешь всё в рамках узкой географии линейного времени. А если взять допущение, что оно нелинейно и вообще отсутствует как категория, то… Наш разговор с тобой покажется тебе не таким уж и невероятным.

– Нет, подождите! Хотите сказать, что… Я всё ещё под воздействием вашего снадобья?! Но я ведь тут прожила целую жизнь! Я встретилась с новыми людьми! С Майклом… Где он, что с ним стало?!

– Так, ты, главное, успокойся, – спокойно помахал рукой Хоп.

Гелла не слушала его. Соскочив со своего места, девушка бросилась в сторону, куда угодно, лишь бы подальше от этого видения. Принять смерть, оказывается, было гораздо проще, чем осознать все самые важные моменты своей жизни просто имитацией, сном, рассказанным Золотым Утконосом.

Ум Геллы бился в агонии, в надежде убедить самого себя в реальности прожитой жизни. И в представлении смерти чем-то чуждым и, самое главное, конечным. Перед лицом девушки возникла дверь, которую она с разбега снесла и, повалившись кубарем, оказалась в центре комнаты. Размер её журналистка никак определить не могла, то она казалась бесконечной равниной с мнимыми стенами, то умещалась в маленькой коробочке, которую сжимала в руках. Заинтересовавшись её содержимым, Гелла наклонилась и увидела себя, а точнее, более маленькую копию себя. Крошечная девочка прыгала по комнате, в то время как человек побольше и постарше что-то записывал на свой маленький компьютер.