Призрак

Крыса кралась вдоль стены. В полном отчаянии я начал шарить под покрывалами и матрацами. Под одним из матрацев я обнаружил фотографию и кусок стальной проволоки, скрученной в форме буквы L с петлей на конце. Снимок оказался помятой бледной фотографией на паспорт Ирены, и я догадался, что этот матрац принадлежит Олегу. Но вот что это за проволока, я не понял. Пока до меня медленно не дошло. И я почувствовал, как вспотели ладони и сердце забилось быстрее. Ведь это я научил Олега делать нычки.

Глава 36

Ханс Кристиан Симонсен пробирался сквозь толпы туристов вверх по склону из белого итальянского мрамора, который придавал зданию Оперы сходство с айсбергом, покачивающимся на воде в глубине фьорда. Забравшись на крышу, он огляделся и увидел Харри Холе, сидящего на краю каменной стены. Харри пребывал в одиночестве, потому что большинство туристов устремились на другую сторону крыши, чтобы насладиться видом на фьорд. А Харри сидел на стороне, выходящей на старые страшные городские районы.

Ханс Кристиан присел рядом с Харри.

— Ханс Кристиан, — сказал Харри, не отрывая глаз от брошюры, которую читал. — Ты знал, что этот мрамор называется белым каррарским и что строительство Оперы стоило каждому норвежцу более двух тысяч крон?

— Да.

— Ты слышал о «Доне Жуане»?

— Моцарт. Два действия. Молодой высокомерный бабник, считающий себя божьим даром женщинам и мужчинам, предающий всех и настраивающий всех против себя. Он думает, что бессмертен, но в конце к нему приходит таинственная статуя и забирает его жизнь, и обоих их поглощает земля.

— Ммм. Премьера через пару дней. Здесь написано, что в конце оперы хор поет: «Таков конец того, кто поступает дурно, как ты живешь, так и умрешь». Как думаешь, это правда, Ханс Кристиан?

— Я знаю,что это неправда. Смерть, к сожалению, ничуть не справедливее жизни.

— Ммм. А ты знал, что сюда прибило мертвого полицейского?

— Да.

— Есть ли что-то, чего ты не знаешь?

— Не знаю, кто застрелил Густо Ханссена.

— А, таинственная статуя, — сказал Харри, откладывая брошюру. — Хочешь узнать кто?

— А разве ты не хочешь?

— Не особенно. Единственное, что важно доказать, — это кто его не убивал, то есть то, что Олег его не убивал.

— Согласен, — сказал Ханс Кристиан и изучающим взглядом посмотрел на Харри. — Но когда ты говоришь такое, это совсем не соответствует тому, что я слышал о рьяном Харри Холе.

— Может быть, люди все-таки меняются, — улыбнулся Харри. — Ты спросил у своего друга-прокурора, как продвигаются поиски?

— Они еще не сообщили прессе твое имя, но известили все аэропорты и пункты пересечения границы. Твой паспорт, так сказать, не представляет теперь большой ценности.

— Значит, отдых на Майорке придется отменить.

— Ты знаешь, что тебя разыскивают, и тем не менее решил встретиться со мной на главной туристической достопримечательности Осло?

— Хорошо проверенная логика мелкой рыбешки, Ханс Кристиан: в стае безопаснее.

— Я думал, ты считаешь одиночество более безопасным.

Харри достал пачку сигарет, тряхнул и протянул собеседнику.

— Ракель тебе рассказывала?

Ханс Кристиан кивнул и взял сигарету.

— Вы много времени проводили вместе? — спросил Харри, скривившись.

— Много. Больно?

— Горло. Наверное, попала инфекция. — Харри дал Хансу Кристиану прикурить. — Ты любишь ее, так ведь?

Адвокат затянулся, и Харри подумал, что он вряд ли курил после студенческих времен.

— Да, люблю.

Харри кивнул.

— Но ты всегда был с ней, — сказал Ханс Кристиан, посасывая сигарету. — В тени, в шкафу, под кроватью.

— Как монстр какой-то, — заметил Харри.

— Да, именно так, — подтвердил Ханс Кристиан. — Я пытался изгнать тебя, но у меня ничего не вышло.

— Тебе не обязательно докуривать сигарету до конца, Ханс Кристиан.

— Спасибо. — Адвокат бросил окурок. — Для чего я тебе потребовался на этот раз?

— Для взлома, — ответил Харри.

Они выехали сразу после наступления темноты.

Ханс Кристиан подобрал Харри в баре «Бока» в Грюнерлёкке.

— Хорошая машина, — отметил Харри, — семейная.

— У меня была лосиная лайка, — сказал Ханс Кристиан. — Охота. Дача. Ты понимаешь.

Харри кивнул:

— Хорошая жизнь.

— Лось затоптал ее насмерть. Я утешал себя мыслью о том, что это хорошая смерть для охотничьей собаки. Смерть при исполнении, так сказать.

Харри кивнул. Они доехали до Рюена и стали пробираться по извилистым дорогам, ведущим к лучшим видовым площадкам в восточной части Осло.

— Здесь направо, — сказал Харри, показывая на погруженную в темноту виллу. — Поставь машину наискосок, чтобы передние фары светили прямо в окна.

— Мне…

— Нет, — ответил Харри. — Жди здесь. Не отключай телефон и звони, если кто-нибудь придет.

Прихватив фомку, Харри направился по гравиевой дорожке к дому. Осень, холодный вечерний воздух, запах яблок. У него случилось дежавю. Они с Эйстейном лезут в сад, а Треска стоит на шухере за забором. И вдруг внезапно из темноты к ним бросается существо в индейском костюме, визжащее, как поросенок.

Он позвонил.

Подождал.

Никто не открыл.

И все же у Харри было чувство, что дома кто-то есть.

Он вставил фомку в дверную щель рядом с замком и осторожно надавил. Перед ним была старая дверь из мягкого влажного дерева со старомодным замком. Когда Харри достаточно отжал ее, он просунул другую руку внутрь и вставил свое удостоверение во французский замок. Надавил. Замок отскочил. Харри проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Он постоял в темноте, переводя дыхание. Почувствовал, как его руки коснулась тончайшая нить, наверняка кусок паутины. Пахло сыростью и запустением. Но был и другой запах. Болезни, больницы. Подгузников и лекарств.