Про деда Макара
Шрифт:
Вздрогнул дед Макар от таких мыслей. Грустных мыслей. Ждал он все, что из-за поворота выйдет сейчас кто.
– Вот он-то мне и нужен. Толковый. Думчатый…
– Нет такого слова!, – сказал кто-то в кустах.
– Это кто ещё мне тут? Что за черт?, – обернулся дед и стал вглядываться в кусты. А они густые такие, ничего не видно. Только два горящих глаза и видно там.
– Не черт я! – обидчивым голосом сказал незнакомец.
– Так черт и есть, если боишься на свет выйти! – подначил дед.
– Не черт я! И слова такого нет в русском языке! –
– Много ты понимаешь в русском языке-то? – усмехнулся дед.
– Может и немного, но слова такого знаю, что нет.
– А теперь есть! Нравится, так на заметку возьми, а коли нет – нечё подслушивать тогда! И думать мешать! – начал сердиться дед.
– Это я-то мешал?! Это ты пришёл и сел здесь! А я спал себе, никому не мешал. А ты ворчать начал да разглагольствовать!
– Не ворчал я, а думу думал. Я люблю подумать да поразмышлять. И тебе советую.
– А слово то, думчатый, не от слова думать? – спросил незнакомец.
– Вот с этого и следовало начать, а не базар разводить! – упрекнул незнакомца дед, – Да поздороваться. Али тебя не учили вежливости?
– Здра-а-а-авствуй, дед Макар!
– О как! – удивился дед.– Ты меня знаешь, а я тебя нет!
– Митрофан я! А тебя все здесь знают.
– Митрофанушка значит…
– Пффхшшшш!, – возмутился незнакомец. – Не смей меня так называть! Я – Митрофан! Сурьёзный, между прочим, тип.
– А ну, иди сюда бес! А то посохом огрею по пятаку твоему мокрому, чтоб неповадно было в следующий раз! – чуть повысив голос сказал дед Макар.
Надо признаться, дед Макар никогда не кричал и голос не повышал. Силища голоса его такова была, что и шёпотом скажет, трава пригибается. Не в крике сила. А в силе, которую ты в голос свой вкладываешь.
Сухой треск, хлопок и тишина. Испарился незнакомец.
– Тьфу, чертовщина!
– Не черт я! – крикнул из пустоты обидчивым голосом все тот же незнакомец.
Пустился в путь дед Макар, а то с этим чертом каши не сваришь. Он бы и поговорил с удовольствием, да обидчивая больно нечисть попалась. Тьфу!
То ли раньше дело было, огреешь посохом, а они в услужение просятся. А сейчас что? Самостоятельные черти пошли. Самозанятые! – ухмыльнулся дед.
– А ты и не просил поговорить-то, да с собой не звал! Я бы пошёл. А начал сразу посохом грозить.
– Раз тудыть тебя нихай, чертяка! Опять ты!
– Я, я, Митрофан я.
– А ты умничать влез, да не показываешься. А я с такими разговоры не веду. Выйди на свет, покажись, да там посмотрим. Смотри-ка, гордый какой! Позва-а-ать надо было! Сам-то чё попроситься? Переломился че-ль?
– А вот! Гордый! Ты деда моего ещё не знал.
– Потом расскажешь. Марь Гаврилна идёт.
– О-о-ой, вижу нравится тебе она.
– Много ты видишь, смотрю я! Глазастый какой! Да трусливый! – ответил дед.
Опять
треск, хлопок и пропал незнакомец.– Здоровьичка вам, Марь Гаврилна. С новостями какими, али так?
– Я по делу, Макар Степаныч.
– Тили-тили тесто, жаних да невеста!! – загорланил из кустов незнакомец.
– Кто это? – подпрыгнула Марья Гавриловна.
– А-а-а, черт один, – махнув рукой, сказал Макар.
– Я не черт!! А меня представить надо! Али тебя не учили вежливости? – дразнился незнакомец.
– Знать я тебя не знаю, чтобы представлять-то! Явись на свет, чертяка, а там видно будет.
– Митрофан я, Марь Гавриловна! – вкрадчивым голосом сказал незнакомец.
– Сурьёзный тип, но трусливый! – как бы между прочим подытожил дед.
– Пф! – отреагировал незнакомец.
– Да ну тебя к лешему, – отмахнулся опять дед.
– Пойдём отсюдова, Марь Гаврилна. А то черти совсем распоясались.
6. Изба с краю
Стемнело уж. Деда Макара ночь никогда не останавливала. Но раз уж так случилось, что не один он, значит на ночлег попроситься надо в избу какую.
Дошли они до первой деревни, да постучались в избу, что с краю дороги. Пустили путников хозяева добрые.
– Вечер добрый, хозяева гостеприимные! – говорит дед.
– И вам добрый, дед Макар! – отвечает старший. – Куда путь держите?
– Эк, как! И здесь меня знают!?
– А как не знать-то! Молва впереди вас бежит, известно дело.
– Надеюсь молва-то добрая?
– Разная, дед Макар. Разная. Не серчай на меня. Правду говорю.
– А зачем мне на тебя-то серчать, дубина ты великовозрастная. – Нахмурил лоб дед, да пустился в думы думные.
Не обиделся мужик на слова такие. Знал он, что дед Макар не со зла это. Доброй он души человек. А говорит так, чтоб нечисть от себя сразу отвадить, да тех, кто остался, сокровищами-то бесценными одарить.
– Мудрый ты мужик, смотрю. Доволен я,– сказал дед. – Да что это я?? А где же Марь Гаврилна?
– Притомился ты, бать, с дороги. Отдохни. Жена твоя с моей Акулиной о чем-то толкуют, да на стол собирают. Бабы ведь. Всегда разговор найдется.
Хотел Макар сказать, что не жена ему вовсе Марья Гавриловна, да не стал отчего-то. Промолчал. И ещё раз отметил, что мужик-то непростой перед ним.
– А тебя-то как звать? Меня ты знаешь, а я тебя первый раз вижу, – спохватился дед.
– Андреем меня кличут. Много люду всякого повидал. Изба-то наша с краю, значит и путники все к нам идут. Кто воды испить, кто душу излить, а кто и переночевать. Вот и слыхал от них, есть такой дед Макар. Да слыхал разное. Кто благодарен тебе. Пока по свету ходит, будет всем жаждущим разъяснять, как найти тебя. А кто зло затаил. Потому что у самого сердце нечисто, потому и разум затуманен. От таких и ждать нечего. Ни себе добра, ни другим. О тебе говорить будет гадости всякие.