Проблеск истины
Шрифт:
— Немножко.
— Потому что лев кушай.
— Глупости. Мемсаиб болей еще до того, как мы… э-э, лев убивай.
— Лев быстро-быстро беги, очень быстро. Когда умирай, сильно сердись. Мясо яд получайся.
— Чушь!
— Хапана чушь, — мрачно возразил Мвинди. — Бвана капитан старший егерь тоже лев кушай. Теперь тоже болей.
— Бвана капитан старший егерь еще в Саленге той же болезнью болей.
— И в Саленга лев кушай.
— Мвинди чушь городи, — сказал я. — Бвана старший егерь заболей много раньше, чем я льва убивай. Я отчетливо помню. Хапана кушай льва в Саленга.
Мвинди пожал плечами.
— Бвана капитан старший егерь лев кушай — заболей. Мемсаиб лев кушай — заболей.
— А кто лев кушай и не заболей? Я не заболей.
— Шайтани! — ответил Мвинди. — Ты тоже болей, когда молодой. Мало-мало смерть не наступи, я сам смотри. Давно-давно, тоже лев тогда убивай, сильно заболей. Все люди помни, как ты умирай. Бвана помни, мемсаиб помни, ндедж помни.
— Я тогда ел львиное мясо?
— Нет.
— А заболел я раньше, чем убил льва?
— Ндио, — неуверенно сказал Мвинди. — Заболей, потом убивай.
— Знаешь, что я думаю? Мы с тобой слишком много болтаем.
— Ты мзи, я мзи. Мзи всегда много болтай.
— Квиша болтай, — отрезал я. Ломаный английский начал меня утомлять, и направление разговора тоже не нравилось. — Завтра прилетит ндедж, и мемсаиб отправится в Найроби. Там доктор хороший, быстро болезнь излечи. Вернется из Найроби здоровая и веселая. Квиша.
— Мзури сана, — кивнул Мвинди. — Пора вещи упакуй.
Выйдя из палатки, я увидел Нгуи: он ждал под деревом с моим ружьем.
— Я знаю место, где можно добыть двух квали для мисс Мэри. Пойдем.
Мэри еще не вернулась. Возле большого хинного дерева мы увидели двух купавшихся в пыли турачей, миниатюрных и красивых. Я махнул рукой, они побежали к кустам. Одного я снял на бегу, другого на взлете.
— Больше нет?
— Только два, — ответил Нгуи.
Я отдал ему ружье, и мы пошли в лагерь. В руке я держал двух жирных еще теплых птиц с прозрачными глазами; их перья ворошил ветерок. Раньше мне не доводилось видеть таких турачей, и я надеялся, что Мэри отыщет их в справочнике. Возможно, это была килиманджарская разновидность. Я решил, что один пойдет на бульон, а второй на жаркое. А для закрепления дам ей террамицина и хлородина. Террамицином, конечно, увлекаться не следовало, но до сих пор он не вызывал побочных реакций.
Сидя на удобном стульчике в прохладной столовой, я видел, как Мэри подошла к нашей палатке, помыла руки и нетвердой походкой направилась ко мне.
— О Боже, — сказала она, опустившись на стул. — Никому не расскажем, ладно?
— Хочешь, будем возить тебя в туалет на джипе?
— Да ну его. Огромный, как катафалк.
— Прими вот это. И попытайся удержать внутри.
— А как насчет маленькой, для поддержания боевого духа?
— Вообще-то с алкоголем лучше не смешивать. Хотя я постоянно смешиваю, и ничего, пока жив.
— Ты-то жив, а я вот не очень.
— Ничего, оживешь.
Я смешал ей «буравчик» и сказал, что с таблетками можно не спешить, а лучше пойти полежать, почитать что-нибудь, или
я почитаю вслух.— Кого ты подстрелил?
— Пару мелких турачей. Похожи на попугаев, я позже покажу. Их приготовят на ужин.
— А на обед?
— Пюре и бульон из газели Томпсона. Мы тебя быстро на ноги поставим. Считается, что террамицин действует даже лучше ятрена, но с ятреном мне было бы спокойнее. Я мог поклясться, что он был в аптечке.
— Пить все время хочется.
— Не мудрено. Я покажу Мбебии, как делать рисовую воду. Нальем в бутылку, засунем в бурдюк с водой, чтобы не нагревалась, и пей сколько хочешь. И от жажды хорошо, и сил прибавится.
— Не понимаю, с чего я вдруг заболела. Все было так хорошо…
— Котенок, мало ли что бывает. Могла и малярию схватить.
— Ну уж нет. Я каждый вечер антималярийное лекарство принимаю. И тебе напоминаю постоянно. И противомоскитные сапоги мы обуваем, когда сидим у костра.
— Все правильно. Но помнишь, у болота, после буйволов, нас укусили раз сто.
— Ну, не сто, от силы десять.
— Кого как.
— Конечно, ты вон какой большой. Обними-ка меня покрепче.
— Нам, котятам, просто повезло. Обычно если уж попадешь туда, где ходит малярия, то обязательно заболеешь. А мы побывали в двух малярийных странах, и ничего.
— Дело не в везении, а в том, что я принимала антималярийное лекарство. И тебя заставляла.
— Ну хорошо, от малярии убереглись. А сонная болезнь? Знаешь, сколько вокруг мух цеце?
— Да, у Эвасо-Нгиро от них было не продохнуть. Вечером идешь домой, а они кусают, как раскаленные пинцеты.
— Никогда не имел дела с раскаленными пинцетами.
— Я тоже, слава Богу. Но именно так они кусались в тех гиблых местах, где мы видели носорога. Помнишь, носорог загнал Джи-Си и его собаку в реку? А лагерь там был хороший. Мы впервые стали охотиться сами, никто не мешал. Это в двадцать раз лучше, чем со всякими инструкторами. Помнишь, какая я была послушная?
— И к дичи можно было подходить почти вплотную, и лес такой зеленый, нетронутый, как будто там до нас вообще людей не было.
— И деревья высоченные, дремучие, даже солнечный свет не проникал. Помнишь, там был мох? Мы ходили бесшумно, как индейцы; ты меня вплотную подвел к импале, а она даже не заметила. А стадо буйволов помнишь? Такой был чудесный лагерь! А помнишь, леопард каждую ночь по лагерю бродил, как Бойз и мистер Уилли бродили по комнатам в нашей «Финке»?
— Помню, котенок. Ты у меня в два счета поправишься. От террамицина к вечеру полегчает, а утром будешь совсем здоровая.
— Кажется, мне уже лучше.
— Доктор Куку говорил, что террамицин лучше ятрена и карбазона, а он зря болтать не болтает. От этих чудо-лекарств всегда состояние странное, пока не подействуют. Правда, ятрен в свое время тоже считался чудо-лекарством.
— Слушай, у меня идея.
— Какая, мой нежный котенок?
— Если Гарри прилетит на «сессне», вы с ним можете провести разведку, решить свои проблемы, а потом он отвезет меня в Найроби к хорошему доктору, который вылечит мою дизентерию или что там у меня, а заодно я куплю всем подарков на Рождество.