Проблеск Света

Балидор едва не усмехнулся.

Он знал, что эти слова — чистое проявление доброты.

Викрам целыми днями торчал в лабораториях техников на корабле.

Учитывая, что эти лаборатории от стены до стены забиты потными видящими и людьми, а также машинами и дурно пахнущими органическими блоками в баках с ряской (и учитывая, что Балидор знал о самом Викраме, об его любви к тишине, медитациям и долгим прогулкам на природе), мысль о том, что он не ценит время уединения, была абсурдной.

— Ты добросердечная душа, Вик, — сказал Балидор, произнося эти слова от всего сердца, чуть ли не с рвением после того дня и ночи, которые ему пришлось сегодня пережить. — Я обещаю не слишком долго вторгаться в твоё пространство. Признаюсь, я слишком устал, чтобы разбираться с этим вопросом официально, как минимум, сегодня ночью. Мне надо поспать. Я поговорю с братом Тореком утром.

Он буквально видел, как Викрам кивает, думая над этим.

— Значит, всё точно кончено? — осторожно поинтересовался другой.

Балидор уже изменил направление в коридоре, шагая в сторону той жилой зоны, где находилась каюта индийского видящего.

Подумав над вопросом своего друга, Балидор вспомнил выражение на лице Ярли прямо перед тем, как он отвернулся. Он вспомнил, как ощущался её свет, когда он шёл к двери, когда он готовился уйти навсегда, покинуть каюту, которую они делили с тех пор, как впервые взошли на борт авианосца.

— Совершенно точно кончено, я бы сказал, — выдохнул он. — Без вопросов.

— Мне жаль, брат, — сказал Викрам с нескрываемым сочувствием.

От видящего исходило тепло, осязаемо согревающее сердце Балидора.

Он ответил на это своим световым теплом.

— Спасибо тебе, брат, — сказал он. — Мне тоже жаль.

Однако сказав это, Балидор слегка нахмурился, задаваясь вопросом, правда ли это.

Даже сейчас преимущественной эмоцией в его aleimi было облегчение.

Из-за этого он испытывал угрызения совести, но облегчение никуда не девалось.

Глава 5

Зеркало, зеркальце

Она смеётся, пиная волны.

Он так редко видит её такой счастливой, что это просто подарок — видеть её такой сейчас.

Это противоречит тому, зачем он здесь.

Именно менее счастливые воспоминания нужны ему для выполнения своей работы. Именно в травме кроется его цель. Это заставляет его снова и снова отрывать её от счастливых мыслей, чтобы он мог заминировать эту травму своим светом разведчика.

Это единственный известный ему способ помочь ей залечить трещины в её aleimi, сломанные части её разума и света.

Однако на несколько мгновений он позволяет ей это.

Он позволяет себе это.

Он наблюдает за ней, улыбаясь в своём свете. Он видит, как в её сердце вспыхивает фиолетово-белое сияние, когда она смеётся, создаёт ауру вокруг её маленькой смуглой фигурки. Теперь в её сердце есть тени, вещи, которые приходят и уходят, но до той сломанной, чёрной структуры, оставленной Менлимом и Дренгами, ещё далеко.

Он не может отрицать, что ему нравится видеть, как она запрокидывает голову и смеётся.

Он не может отрицать, что ему нравится чувствовать её свет, чувствовать её сердце, чувствовать её любовь к друзьям. В её сознании живёт почти свобода. У неё есть способность отстраняться от тьмы, которая пытается поглотить её; эта способность позволяет ей забыть всё плохое, что вернётся, как только она останется одна — по крайней мере, на короткое время.

Она отпускает всё это в солёных волнах и жёлтом солнце.

Она отпускает всё это и притворяется, что она такая же, как её друзья.

Она притворяется, что они — её настоящая семья.

Она и Элли выглядят такими юными, а Джон…

Джона почти не узнать.

Все трое такие другие, понимает Балидор, переводя взгляд между ними. Сама структура лица Элли изменилась, словно поменялось даже расположение костей, составляющих её череп. Он смутно припоминает, как это происходило после её брака с Ревиком. Он помнит, как быстро она превратилась из человека в видящую: скулы, подбородок, рост, движения тела, рот, глаза.

Каким бы быстрым это ни казалось в то время, тогда это происходило постепенно. И когда сейчас Балидор так явственно видит версию «до», это вызывает шок в его сердце.

Они так юны.

Кассандра так юна.

Он всё равно видит печаль в её свете, даже когда она окатывает брызгами Джона, уворачиваясь от него, пока они бегут, как долговязые жеребята по волнам Бейкер-Бич. Она запрокидывает голову назад и снова смеётся, но печаль остаётся.

Он не может не видеть синяк на её лице.

К сожалению, он даже не может сказать точно, что синяк оставил Джек, человек-наркоман, с которым она встречается в этой части временной шкалы, или же синяк достался от её отца, который по-прежнему бьёт её, когда она приходит домой дольше, чем на несколько дней.

Элли запихивает горсть песка в купальник Касс, и Касс визжит, толкая её так, что Элисон приземляется на спину в воду.

Обе тут же хохочут.

Балидор наблюдает, как они играют в волнах.

Это почти как молитва.

Это почти передышка.

Он знает, что скоро они отправятся в другое, более тёмное место.

Он уже чувствует это на краях её света, как короткую вспышку послеполуденного солнца на лице прямо перед тем, как всё примет более тёмный оборот.

Он чувствует, как она пытается удержать его от этой тьмы.

Он чувствует, как она сопротивляется, не желая покидать солнце и волны.

Он чувствует, как часть её хочет остаться здесь навсегда.

Часть её хочет помнить только это место.

Часть его хотела бы, чтобы он мог позволить ей это.

Он тоже хотел бы оставить её здесь.

Но у него есть работа, и, в конце концов, это важнее.

Через несколько минут он пытается оттащить её назад, чтобы сосредоточиться на чёрной структуре, которая живёт в её сердце и контролирует нынешнюю Кассандру. Он сосредотачивается на следах этой чёрной структуры, которые живут на ней, даже когда она плещется в волнах.