Пробуждение

Я немедля сел за отдельный стол, где расположились паломники и гости монастыря. Братия уже сидела за своими столами, монахи молились перед приемом пищи, как и полагалось. После молитвенного слова все принялись за трапезу, и я с огромным аппетитом начал есть вкусный рыбный суп, который показался мне самым наваристым супом, какой я только ел за всю жизнь. Съев овощной салат с кальмарами и выпив стакан чая, на сытый желудок теперь я мог полностью расслабиться. Меня потянуло ко сну.

Чтобы как-то оживиться мне захотелось с кем-нибудь поговорить. Оглядываясь по сторонам, но стараясь не вести себя слишком вызывающе за столом, я увидел того самого послушника Захара, который скромно сидел у окна на краю скамьи и доедал свой обед. Я решил, что дождусь его у входа и попробую с ним заговорить.

После окончания общей монашеской молитвы я вышел из помещения трапезной и встал в нескольких метрах от крыльца. С волнением я начал продумывать и прокручивать в голове то, о чем хотел сказать Захару. Вскоре он вышел и быстрым шагом направился в сторону звонницы. Хотя мне было очень неловко, но я начал догонять его и окликнул. Захар оглянулся и остановился.

– Я извиняюсь, – заговорил я быстро. – Хотел спросить у вас.

– Можно и на ты, – с улыбкой заметил Захар.

– Да. Благодарю. Я хотел поговорить, если ты не возражаешь. Потому что я практически никого не знаю здесь. С отцом Димитрием мне не совсем удобно было бы говорить на эту тему. А ты почти моего возраста.

– Хорошо. Я понимаю. И что тебя беспокоит?

– Это, может, прозвучит немного странно. Но я давно принял христианство. То есть внутренне я живу христианским мировоззрением. Живу по христианской морали.

– Это же замечательно. В этом нет ничего странного.

– Да. Но для меня остается неясным то, что ограничение в пище способствует совершенствованию духовной жизни. Как я могу прийти к духовной победе над собой, ограничивая себя лишь постной пищей? Тем, что нужно только для поддержания жизни моего организма, а не души.

– Это ограничение в пище выступает средством. Чтобы человек мог больше сосредоточиться на духовной жизни, чем на телесной.

– Да. Я это вполне осознаю. Вот в этом и дело, что для меня это не кажется таким необходимым средством, так как я и без того могу сосредотачиваться на духовной жизни.

– Но монаху это необходимо, – продолжил с понимающей улыбкой Захар. – Так сложилась наша традиция, которой мы должны придерживаться. А здесь в монастыре, вообще, особый строгий устав. Здесь мы все лишены своего мнения и должны быть абсолютно послушны батюшке игумену и во всем полагаться на него. Если ты должен делать то, что положено, то делай это с полным согласием внутри себя. С мыслями, что твоя воля всецело должна подчиниться воле Бога. Если Богу угодно поститься, то мы должны соблюдать эти правила.

– В этом случае это кажется вполне оправданным, – ответил я, осознав сложность проблемы. – Может, ты посоветуешь мне еще по одной проблеме, которая сильно беспокоит?

– Да. О чем идет речь?

– Иногда у меня возникает чувство страха, когда я оказываюсь среди монахов. Именно, когда я смотрю на их одежду. Может, это странно, но я сам не понимаю, чем это может быть вызвано. И что самое важное страх не дает мне увериться в том, что ничего плохого в этой одежде нет.

Захар в недоумении посмотрел на меня и с задумчивостью отвел взгляд в сторону.

– Честно говоря, я не знаю, что на это ответить. Может быть ты спросишь об этом у батюшки Димитрия? Он на все знает ответы. Даже, когда в монастыре нас преследовали постоянно сатанинские знаки он знал, что делать.

– Сатанинские знаки?

– Да. Когда миряне стали говорить, что видели недалеко от монастыря шамана язычника. Тогда и нас здесь начали преследовать дьявольские лукавства. Несколько раз в трапезной и гостином доме распятия переворачивались. Или кто-то на зло их переворачивал… Чтобы Господь вниз головой висел. Продолжалось это до тех пор, пока батюшка Димитрий на проповеди не изрек, что это все от лукавого и бороться с этим нужно только старательным молитвенным служением.

– Это очень странно. И больше это не повторялось?

– Только несколько раз. Потом не было больше. Поговори с батюшкой Димитрием и все наладится.

– Да. Он предложил мне посещать его беседы-проповеди. Но мне не хочется беспокоить его своими расспросами по этому вопросу.

– Тебе очень понравятся его беседы. Они очень поучительные.

– Спасибо Захар.

– Завтра будет праздничное богослужение. Посети божественную литургию и причастись, – произнес Захар с убеждением.

– Ладно, – ответил я, кивнув головой.

Захар развернулся и направился быстрым шагом дальше.

Во время разговора я заметил, что Захар был немного робким и очень мягким по натуре человеком. Меня поразило то, что полностью отдавая себя богослужению здесь в монастыре, он, в самом деле, отрешался от своих личных устремлений и эгоистичных помышлений. Такая самоотверженность казалась мне чем-то невероятным, и сам я очень сомневался, что мог бы так жить, всецело подчиняя свою волю безусловному авторитету игумена и строго установленному порядку монастыря. Являлось ли, вообще, такое личное безволие идеалом нравственного и духовного совершенства я так же не мог точно себе ответить.

После беседы с Захаром я в задумчивости направился в игуменский корпус, где в библиотеке отец Димитрий должен был проводить богословские беседы. Однако, когда я уже практически оказался на крыльце настоятельского дома, по совершенно заурядному стечению обстоятельств мне очень сильно и безотлагательно захотелось по нужде. Поэтому я без промедления был вынужден возвращаться в гостиничный корпус, и с навязчивым чувством вины и стыда задержался там на длительное время.

Когда я уже ринулся обратно, и, зайдя в игуменский корпус, быстро шел по коридору, ко всем прочим неприятностям я ощутил невыносимую духоту в помещениях, в которых не было ни глотка свежего воздуха. Здесь было так жарко, что мое лицо, лоб обильно увлажнились капельками пота.

Когда я оказался у помещения библиотеки, то выяснилось, что я уже опоздал, люди собрались в зале, слушая речь отца Димитрия. Стоя у дверей и чувствуя себя оплошавшим школьником, я набрался смелости и постучал в дверь. Отец Димитрий взглянул на меня своим взыскательным взором и тут же отвел глаза в раскрытую книгу на столе. На стульях в зале на первых рядах сидели два послушника, а на задних рядах несколько паломников и трудников монастыря. Я быстро прошел по залу и сел на задний ряд стульев.

– Итак, давайте продолжим, – начал говорить назидательным тоном отец Димитрий. – О чем я хотел еще раз напомнить. Я хотел вам еще раз сказать о том, что нравственная сторона святого благовествования оказывает на нас самое исцеляющее воздействие. Если вы будете прилежно изучать Евангелие, вникать в глубину учения нашего Спасителя, то в скором времени осознаете, что вы уже поднимаетесь над душевным состоянием зачарованности себялюбием в область духовного богопознания. Вы поймете, что человек всегда жил и живет в страданиях и скорбях в этом мире полном греха. Так же и отцы церкви предлагают нам неиссякаемый источник познания христианского учения. Скорбь, которая посылается человеку Богом, потому должна приниматься без ропота на Бога, что мы должны быть испытаны им, чтобы мы были достойны божьей благодати!