Пробужденный
Шрифт:
— Конечно, не понимаю, милая, я так и говорю — не понимаю. То есть ты совсем не мертвая? Нисколечко? — переспросила мама Джонсон.
— Нет, но я не знаю, почему так. Похоже, я в самом деле умерла, но потом вернулась, и у меня появилось это, — Стиви Рей указала на красные татуировки в виде цветов и листьев, украшавшие ее лицо. — И теперь я первая красная Верховная жрица в истории.
Мама Джонсон перестала плакать, но после объяснения Стиви Рей слезы снова потоком хлынули у нее из глаз.
— Не умерла… — шептала она в промежутках между рыданиями. — Не умерла…
Стиви
— Прости меня, прости, мамочка! Мне так стыдно, что я не приехала и не сказала тебе. Я хотела! Правда, честное слово, хотела! Просто, когда я ожила в первый раз, то была сама не своя. А потом в школе такое началось, что только держись. Я никак не могла отсюда вырваться, а позвонить тебе тоже не могла. Ну ты пойми, как бы это выглядело? Просто взять, позвонить своей маме и сказать: «Привет, не разъединяйся! Это правда я, и я не мертвая». Наверное, я просто не знала, что мне делать. Мне так стыдно, так стыдно, — повторила она, закрывая глаза и еще крепче обнимая мать.
— Ну, ну, будет, будет. Все хорошо. Все замечательно. Главное, что ты жива и здорова. — Мама отстранила Стиви Рей, чтобы посмотреть на нее, и быстро вытерла глаза. — У тебя ведь все в порядке, детка?
— Да, мам.
Мама Джонсон протянула руку и, взяв Стиви Рей за подбородок, посмотрела ей в глаза. После этого она покачала головой и сказала таким знакомым, твердым материнским голосом:
— Нехорошо лгать матери!
Стиви Рей не знала, что сказать. Она молча смотрела на маму и чувствовала, как плотина лжи, тайны и обмана начинает прорываться у нее в груди.
Мама Джонсон взяла ее руки в свои и сказала:
— Я здесь. Я люблю тебя. Расскажи мне обо всем, детка.
— Все плохо, — прошептала Стиви Рей. — Очень плохо.
Но в голосе мамы она услышала только любовь и заботу.
— Детка, ты жива, а значит, ничто не может быть по-настоящему плохо.
И Стиви Рей не устояла перед этой безоговорочной материнской любовью. Набрав в легкие побольше воздуха, она выпалила на едином дыхании:
— Мама, я Запечатлилась с чудовищем. Получеловеком-полуптицей. Он сделал много плохого. Очень плохого. Он даже людей убивал.
Лицо мамы Джонсон не дрогнуло, она лишь крепче сжала руки Стиви Рей.
— Это чудовище сейчас здесь? В Талсе?
— Да, — кивнула Стиви Рей. — Только он прячется. В нашем Доме Ночи никто не знает про нас с ним.
— Даже Зои?
— Нет, особенно Зои! Она жутко рассердится. Мама, ты не понимаешь! Каждый, кто об этом узнает, взбесится. Я понимаю, что рано или поздно это все равно выплывет наружу. Это неизбежно, но я не знаю, что мне делать. Это ужасно, ужасно. Все меня возненавидят! Никто меня не поймет.
— Не придумывай, совсем не все тебя возненавидят. Я вот никогда этого не сделаю.
Стиви Рей вздохнула и криво улыбнулась.
— Но ведь ты — моя мама. Ты обязана меня любить. Это твоя работа.
— Как и у твоих друзей, если, конечно, они настоящие друзья, — мама Джонсон помолчала, а потом медленно спросила: — Детка, это чудовище что-то с тобой сделало? Ты не сердись, я ведь в вампирской жизни не очень понимаю, но всем известно,
что Запечатление с вампиром — дело серьезное. Он как-то заставил тебя сделать это Запечатление? Потому что если это так, то мы можем прямо объявить об этом школьному начальству. Они поймут и помогут тебе избавиться от этого.— Нет, мам. Я Запечатлилась с Рефаимом потому, что он спас мне жизнь.
— Это он оживил тебя из мертвых? Стиви Рей покачала головой.
— Нет. Честно говоря, я не знаю, почему я стала немертвой, но думаю, что это дело рук Неферет.
— Тогда я должна поблагодарить ее, детка. Может быть…
— Нет, мама! Держись подальше от нашей школы и особенно от Неферет! Она сделала это не потому, что она хорошая. Она только притворяется хорошей, а на самом деле совсем не такая!
— А это существо, которое ты называешь Рефаимом?
— Он очень долго был на стороне Тьмы. Его отец большой поганец и совершенно запутал ему мозги!
— И, тем не менее, этот Рефаим спас тебе жизнь? — уточнила мама Джонсон.
— Дважды мама, и сделает это снова, если понадобится. Я знаю.
— Детка, подумай хорошенько и ответь мне на два вопроса.
— Хорошо, мам.
— Первое — ты видишь в нем что-то хорошее?
— Да, — без колебаний ответила Стиви Рей. — Вижу.
— И второе: он может причинить тебе зло? Он угрожает тебе?
— Мама, он спас меня от чудовища, ужаснее которого просто на свете не бывает, и тогда это чудище набросилось на него и ужасно истерзало! Просто ужасно. Он сделал это, чтобы спасти меня от страданий. Я уверена, что он скорее умрет, чем обидит меня.
— Тогда послушай, что тебе скажет мать, милая. Я не очень представляю, как можно быть наполовину птицей, наполовину человеком, но готова закрыть глаза на такую диковину, потому что он спас тебя и ты с ним связана. А это значит, детка, что когда твоему Рефаиму придется выбирать между своим гадким прошлым и новым будущим рядом с тобой, он выберет тебя, если силенок хватит.
— Но мои друзья никогда его не примут, а самое ужасное, что вампиры попытаются его убить!
— Детка, если твой Рефаим творил ужасные злодейства, как ты говоришь, то он должен понести за них наказание. Нельзя убивать людей, а потом начинать жизнь с чистого листа! Но это его проблема, а не твоя. А ты запомни вот что: ты можешь отвечать только за свои поступки. Поступай правильно, детка. Делай то, что должно. У тебя это всегда получалось. Защищай себя. Твердо стой за то, во что веришь. Это все, что ты можешь сделать. И если Рефаиму хватит сил остаться с тобой, то кто знает, какие чудеса ждут вас впереди? Возможно, ты сама удивишься, когда увидишь.
Стиви Рей почувствовала, что сейчас снова расплачется.
— Он сказал, что я должна повидать тебя. Он сам не знал своей матери. Его отец изнасиловал ее, и она умерла, давая жизнь Рефаиму. Но он с самого начала твердил мне, что я должна поскорее повидаться с тобой.
— Детка, тот, у кого такое сердце, не может быть чудовищем!
— Но он не человек, мама! — Стиви Рей так крепко стиснула мамины руки, что у нее пальцы онемели, но она не могла отпустить ее. И не хотела отпускать.