Проданный путь

– Разве я похож на симбиота, Гилберт Мэган?

– Не знаю, я их никогда не видел.

Дождь смывает краску с волос Гилберта, они становятся белыми. Кожа дракона, из которого сделана его куртка, расползается под каплями волшебного дождя, и он остается в нижнем белье, только не это пугает юношу. Сознание Мэгана полно страха и непонимания, однако он медлит и не может уйти. У него есть отговорка:

– Как я могу подарить тебе нефритовую гору, если не я владею разработкой, а мой отец, Гай Мэган?

– Скоро ты подаришь её мне, поверь. – Продавец путей смотрит на море Мутантов и показывает вдаль. – Видишь, куда плывут морские драконы? Ну же, у тебя два глаза, а у меня всего лишь один. Смотри внимательнее! Если бы ты спросил дух Несару, он бы поведал тебе одну легенду Саркасса. В ней говорится о тех великих существах, что населяли планету до пришествия контийцев…

– Неправда! Планета была пуста, когда воины Конта на неё высадились.

– Конечно, ведь они покинули Саркасс, увидев прагматизм и холод в ваших сердцах. Эти существа умели передвигаться по морю на спинах морских драконов. И они нашли в середине моря Халь-Ни-Ран, что вы зовёте морем Мутантов, единственный остров. На нём стоял дом, в котором было три двери. Одна из них вела в Краткую волну творения, обиталище богов, другая – в Средние миры, и ещё одна – на Дно миров. Через неё и ушли те, кто жили на Саркассе.

– Всё это рассказал тебе дух Несару?

–Несару уже нет здесь, об этом я узнал от морских драконов.

– Драконы рассказали тебе эту сказку, Продавец путей?

– Нет, наивный мальчик. Я увидел следы энергии на их телах и прочёл их, как ты читаешь тексты книг. Где-то в центре моря Мутантов есть гиперпространственный туннель, через который ушли мудрые существа Саркасса, но контийцы его никогда не найдут.

Продавец путей встаёт во весь рост. Тучи сгущаются, воздух темнеет, словно наступили сумерки. Гром гремит за его спиной, а туман окутывает руки, которые светятся слабым светом. Он грозен и велик. Гилберт Мэган думает: если бы Джари Дагата так появился в Стальном Форте, его бы стали слушать. Мурашки бегают по телу сына Мэгана, и он понимает, что не готов уйти сейчас, не узнав величайшей тайны Живого космоса, даже если ценой будет нефритовая гора.

– Я подарю тебе нефритовую разработку, когда она перейдёт в мое владение. Скажи, пока я не умер от любопытства!

– Смотри на меня, Гилберт Мэган! Я продал тысячи путей; тысячам существ, среди которых были как гуманоидные расы, так и кибероидные; я подарил мудрость и знания, которые раскрыли их сознание. Мои ученики ушли в Среднюю волну. Но почему же я сам брожу по миру, как бродяга, не имея своего пути? Я знаю восемь магистров трагила-сай, я мог бы стать чёрным колдуном в системе Сигма или магом трёх Святых пирамид. Но ни один из путей не привлекает меня. Да, мой догадливый ученик. Я однажды услышал тайну, и она «отравила» мой разум. Слушай же и трепещи: мне стало известно, что в мирах Дальней волны творения все ещё жив один антиривайр.

– Не может быть! – Гилберт Мэган не верит.

Он смотрит на слепой глаз бродяги и с грустью понимает, что он предназначен совсем для другого видения. Контиец не замечает, что дождь прекратился, и из-за туч показалась нерешительная звезда Саркасса – Гимида. Он начинает дрожать. Если бы не было оснований верить Джари Дагате, он бы мгновенно покинул пустошь у моря Мутантов, чтобы навсегда забыть то, что услышал. Но уже слишком поздно и он желает услышать всю легенду, однако всё в его разуме говорит «нет»: не может жить до сих пор воин Рива или антиривайр, созданный Сераписом.

– Теперь это и твоя тайна, Гилберт Мэган. Понимаешь ли ты, что это значит для нас с тобой?

– Конечно, – шепчет контиец, – забытая магия сиджана-ки, которую адаптировал для себя Лайтрон Викс. Самое сильное магическое искусство последнего эона, безупречный путь древних, прямой путь в Эшелон богов. Я читал легенды Аста Деуса. Но не принимаешь ли ты желаемое за действительное, Джари Дагата?

Бродяга пожимает плечами и садится на песок. Пустыня спокойна, как и была до прихода Продавца путей. Яркая звезда слепит белым светом, море Мутантов кишит голодными тварями, из вездехода контийца слышен усталый голос его отца, искажённый волновым полем. Джари Дагата молчит, потому что не знает. Но он уверен, что сиджана-ки антиривайров – это единственное, ради чего стоит отправиться в путь.

– Ты возьмёшь меня с собой, Джари Дагата?

– Иначе зачем бы я тебе рассказал! У меня нет звездолёта, так что достань транспорт, сын Мэгана, и я буду считать это твоим первым вкладом.

Гилберт Мэган так рад, что в предвкушении невероятного приключения даже не слышит всех слов бродяги. Когда Джари повторяет их дважды, контиец думает о военном ангаре, который расположен недалеко от нефритовой горы.

– Я попрошу отца одолжить Аскелон, у него мощное оружие на борту, и скорость для такого шаттла вполне приличная… А можно, я возьму с собой Натрисс Галиду из Стального Форта?

– Можно.

– А Джерада Растина, что живёт на третьей станции?

– Можешь взять с собой хоть весь посёлок!

Слишком легко соглашается Джари Дагата, пряча улыбку за странными действиями. Сначала он раскапывает песок, потом втыкает в него свою палку-посох, поросшую лишайниками и водорослями моря Мутантов. Гилберт Мэган бежит к вездеходу, чтобы на полной скорости помчаться к поселению, выросшему вокруг нефритовой горы. Он поворачивается посмотреть, что делает Джари Дагата, но того уже нет на берегу моря Мутантов. Гилберт видит ещё одно чудо, которому нет объяснения: посох бродяги пророс зелёными побегами, впитав в себя влагу дождя. Ещё немного, и он станет тенистым деревом с корнями и шикарной кроной. Единственным деревом в пустыне Саркасса.

Долго Гилберт смотрит на посох и думает о дожде. Нет, совсем не дождь совершил это чудо.

Глава 3

Дальние миры, вневременной континуум

Он должен был быть мёртв много эонов назад, но он живёт здесь, в капле пространства, где время остановилось, он живёт, как тень самого себя. Иногда он и правда мёртв, тело становится холодным, хвост обрастает волосами, а чёрные чешуйки падают в космос, в котором ничего нет. Тогда он не плачет и не смеётся, а только плетёт косы из волос, что растут на его хвосте, и пересчитывает монеты, которых вокруг него больше, чем упавших чешуек. Ему всё равно – быть живым или мёртвым, когда рядом нет его господина. Когда он жив, то обладает неизменным признаком – он слуга великих.

Когда он был жив, то расстилал ковёр из звёзд Шагающему по мирам Митре, чуть позже расчёсывал длинные белые волосы Сераписа и тратил на это всю свою жизненную энергию. Это он искал мёртвое тело для духа Тау-синклит мага, когда бог богов спустился в Дальние миры. Это он вешал занавес из кожи гуманоидов на сцене трагедий Меродаха, повелителя мистерий, и он ковал меч нетерпеливому Донару, шил триста тридцать три наряда спящему Бальдуру. Своё тело он охотно предоставлял тем, кто не из Дальних миров, и позволял пользоваться своим светом, но не безвозмездно. В ответ он забирал всю мудрость и весь свет, что мог уместить в теле чёрного трактоида. Он был миллион раз проклят магистрами трагила-сай и тысячу раз похоронен расой кибероидов, ненавидящих божественного ящера.

Вечный жрец богов, спутник великих, творящих миры, он перестал быть трактоидом, когда его раса отреклась от него. Имя ему – Тансара, век его – вечность, а символ – искусность и тайна.

Когда он мёртв, то похож на спящего, и во сне творит всё, что пожелает. Для себя он создаёт сад цветов, и цветы в нём безобразны: бордовые лепестки похожи на рыхлую плоть, листья остры, как лезвия, тычинки и пестики так неприличны, что сама Роза Дроттар краснеет, когда смотрит сквозь миры на творения Тансары. Но самое ужасное в этих цветах, – это запах. Они пахнут плесенью, чем-то старым и перегнившим.