Профессионалы

Вопроса, что делать со своей долей, полученной после первой операции, у Мэнсо не возникало. Две необходимые составляющие — знания и чутье — он уже имел, теперь появился стартовый капитал. С такими деньгами он уже мог иной раз и проиграть.

И Мэнсо зажил как в сказке. Из Лас-Вегаса кочевал в Пуэрто-Рико, потом в Нассау, возвращался в Вегас. Летал в Европу, но тамошние казино не пришлись ему по вкусу: слишком все чопорно, формально. А вот американские, в отелях, очень нравились. Роскошные номера, вышколенный персонал, всевозможные развлечения, красивые, готовые на все женщины, отменная еда и возможность играть в любое время дня и ночи, без всяких ограничений. Выигрывал он больше, чем проигрывал. Уходил от столов, как только чувствовал, что удача отвернулась от него. Теперь у Мэнсо не было желания играть двадцать четыре часа в сутки. Он мог потратить время и на другие не менее приятные занятия.

Кого он не любил, так это гангстеров. С ними он сталкивался постоянно. И в Лас-Вегасе, и на Карибах. С некоторыми Мэнсо раскланивался, с другими выпивал. Они признавали в нем классного игрока, который не слишком много оставляет на их столах, но и не старается сорвать крупный куш. Они с ним мирились. Он же их презирал, но мысли свои держал при себе.

А теперь в ресторане Платта Мэнсо перешел с полупустым стаканом за столик у дальней стены и заказал бифштекс и салат, гадая, покажется все-таки Платт или нет.

Мэнсо допивал вторую чашку кофе, когда гангстер вошел в ресторан. Его сопровождали трое. Мужчина, на полголовы выше и на сорок фунтов легче, чем Платт, с запавшими глазами и ввалившимися щеками. Чувствовалось, что на этом свете он не жилец. И две блондинки лет двадцати семи, как показалось Мэнсо, высокооплачиваемые шлюхи. Он смотрел на спутницу Платта, прикидывая, ждет ли ее тот же трюк с револьвером.

Мэнсо допил кофе и попросил чек. Пока он дожидался сдачи, в дверях появился Бадди Райс. Мэнсо тут же опустил глаза и обхватил пальцами подбородок, словно пребывая в глубокой задумчивости. Платт дважды посмотрел на него, но не признал. Да и не мог признать. А вот Райс, его телохранитель, признал бы обязательно. Запоминать лица и вспоминать, где он их уже видел, — это его работа.

Мэнсо осторожно огляделся. Бадди сидел у другой стены, чтобы держать под наблюдением и зал, и столик Платта. Официант принес сдачу и получил от Мэнсо скромные чаевые. Как только бывший боксер, а ныне метрдотель лично подошел к Бадди Райсу, чтобы засвидетельствовать свое почтение и поинтересоваться, чего желает уважаемый гость, Мэнсо поднялся и вышел из ресторана.

На тротуаре он закурил и зашагал налево. Райс появился в ресторане через пять минут после Платта. Вероятно, парковал лимузин. Мэнсо прошел мимо автомобильной стоянки ресторана. Обслуживал ее один человек, худосочный юноша в плохо подогнанной униформе. Интересно, ставит ли он автомобили на стоянку или только охраняет их? Мэнсо пересек улицу, чуть отошел в сторону, нырнул в дверную нишу и постоял несколько минут, пока к стоянке не подкатил автомобиль. Юноша сменил водителя за рулем, въехал на стоянку и припарковал автомобиль. Значит, Райс высадил Платта и его компанию у дверей ресторана, отогнал автомобиль за угол, к въезду на стоянку, и передал его юноше.

А вот когда придет время забирать автомобиль, Райсу, судя по всему, не придется объезжать угол. Развеселившиеся Платт и его друзья скорее всего пройдут пешком несколько десятков ярдов, что отделяют двери ресторана от въезда на стоянку. Но в любом варианте вне стоянки выполнить намеченное Мэнсо не успевал.

Еще какое-то время он постоял в нише, обдумывая ситуацию. Затем направился к своему автомобилю, припаркованному за перекрестком. Отъехал чуть подальше, оставил автомобиль напротив дома, в котором не светилось ни одно окно. Снял пиджак, галстук, сменил начищенные кожаные туфли на кроссовки. Вернулся назад, к дому, что примыкал к автостоянке. По подъездной дорожке прошел во двор. Почва на лужайке мягко пружинила: днем траву обильно полили водой. Когда вспыхнул свет в одном из окон, Мэнсо мгновенно распластался на мокрой траве. Ему тут же вспомнилась Боливия, операция по уничтожению партизан. Он так же вжимался в болотную траву, а совсем рядом партизаны чирикали на своем странном испано-индейском языке. Свет погас. Мэнсо полежал еще секунд десять — пятнадцать, потом легко вскочил, бесшумно двинулся к забору и внимательно осмотрел его.

Металлическая сетка высотой до подбородка. Ячейки слишком малы, чтобы всунуть носок. Верхние концы вертикальных проволок оголены, торчат, как копья. Мэнсо разделся до пояса, затем вновь натянул рубашку. А майку скатал в плотный цилиндр и положил поверх забора.

Присел на корточки, замер.

Глава 11

Вывеска над дверью гласила:

«КНИГИ СВОБОДЫ»

Витрина пестрела написанными от руки цитатами из Библии, Декларации независимости и Конституции. Помимо нескольких десятков книг, ее украшали фотографии Джорджа Вашингтона, Адольфа Гитлера и губернатора одного из южных штатов, объявившего о своем желании стать президентом. Наклейка на бампер, каким-то образом оказавшаяся на стекле, рекомендовала читателю поддержать местную полицию.

Мердок долго и с видимым интересом изучал витрину, затем вошел в магазин. Когда он открывал дверь, звякнул колокольчик. Несколько секунд спустя из задней комнаты появился хозяин магазина в байковой рубашке с отложным воротничком и закатанными по локоть рукавами. На одной руке синела татуировка «Моя мать — моя страна». «Боже ты мой!» — подумал Мердок.

— Добрый день! — поздоровался он. — Проходил вот мимо, увидел вашу витрину и решил зайти, перекинуться парой слов.

— Всегда рад хорошей компании, — ответил мужчина.

Мердок пригляделся к нему. В возрасте, но парень крепкий. Отрастил, правда, живот — наверное, пьет много пива, но сила все еще при нем.

— Таких мест больше тут, поди, не осталось. Все заполонили так называемые либералы. Нормальных людей уже днем с огнем не сыскать.

Мужчина улыбнулся, но взгляд его остался настороженным.

— Каждый думает как хочет. Свободная страна, и все такое.

Произношение показалось Мердоку знакомым. Хозяин магазина рос или в Огайо, или в Индиане.

— Свобода бывает разная. Дома меня учили, что одно дело — уличная преступность, а совсем другое — думать, о чем хочется.

— Вы, видать, тоже с юга?

— Теннесси. Округ Хэмблен.

— А я знаю, где это!.. — Выговор стал совсем южным. — Ратледж? Нет, это другой округ. Морристаун?

— Административный центр нашего округа, вы попали в точку. Я и представить себе не мог, что так далеко на севере встречу человека, который слышал о Морристауне или об округе Хэмблен. Я-то родился недалеко от Расселлвилла. Каких-нибудь восемь миль, и ты в городе.

— А мои предки жили в сотне миль оттуда. Округ Клей. В Кентукки. К северо-западу. В Гузроке. Еще не встречал человека, которого угораздило там родиться.

— О Гузроке не слышал, но округ Клей знаю. Черт, да я бывал в этом округе! — Мердок помолчал. — Фамилия моя Купер. Но обычно меня зовут Бен.

— Джон Рей Дженкинс. Бен, раз ты знаешь округ Клей, тогда тебе известно, чем славятся наши края. Подожди.

Дженкинс прошел в заднюю комнату и вернулся с бутылкой, на две трети наполненной беловатой жидкостью. Ее хватило, чтобы пару раз наполнить стаканы. Потом Дженкинс бросил пустую бутылку в корзину для мусора.

— Ну и лето! — вздохнул Мердок. — С каждым днем все жарче. И одному Богу известно, как подействует солнце на этих, что с курчавыми волосами.

— Черт, да здесь об этом даже нельзя говорить! — Дженкинс рыгнул, сплюнул. — Ниггеры могут бить окна, стрелять, а белому человеку замечать этого не положено, а не то его обвинят в дискриминации его цветных братьев.

— Слышал, в прошлом году у вас было плохое лето?

— Плохое! Наверное, можно сказать и так.

Мердок долго изучал пол.