Профиль невидимки

Нет, не прошлое и не уходящее представляется нам в этой фигуре слесаря, склоненного над кропотливой работой. То, что делает он сейчас своими руками за грубым, неказистым верстаком, устремлено в будущее и должно открыть то, чего не знала еще наша техника точных измерений. Новый необычайный прибор. Но осуществить это новое надо вот так, копаясь руками, именно руками, в какой-нибудь мелкой мелочи вроде этого ножа и призмы для подвеса иглы.

А что такое «мелочь» в такой работе?

Потребовалась очень тонкая пружинка, чтобы она подтягивала призму к ножу. Мелочь? Но в цехе не оказалось подходящего пружинного волоска - нужно толщиной всего в десятую дольку миллиметра. Отдел снабжения? Там тоже ответили, что такого волоска нет. Ох, как часто слышит заводской конструктор это равнодушное «нет», за которым ничего не следует! Волоска нет, и работа не может быть закончена, и ничего нельзя испытать, проверить из-за отсутствия стальной паутинки.

Снова надо самим где-то раздобывать. И лишь когда Клейменов принес крохотный моточек, стремящийся все время, как блошка, прыгнуть и ускользнуть меж пальцев, работу можно было продолжить.

Вдвоем с Гордеевым, вооружившись лупами, пытаются они навить из капризного волоска микроскопическую карликовую пружинку. А потом надо было еще продеть кончик ее в ушко и закрепить узлом, когда все отверстие-то меньше точки на бумаге! Занятие, похожее на шитье невидимой ниткой. Даже у Гордеева начинали от такого «шитья» дрожать руки. Тогда вступал Клейменов. А руки у него в работе и в самом деле недурные, даже по понятиям лекальщиков.

Ну вот, готово и это. Вся система подвеса собрана вместе. Маленькое коромысло покачивается на ножевой опоре. На одном конце - алмазная игла. Другой конец пляшет перед парой электрических катушек, расположенных так, как предлагал по своей схеме Бояров. Теперь все это в целом именуется датчиком: он должен подавать сигналы от гребешков.

Виктор Павлович осторожно накрывает готовую работу марлей и двумя пальцами вытаскивает из кармана папироску - пойти покурить. Он взглядывает в окно. Ба-а! Как изменился ландшафт, пока они тут со всем этим возились! Уже другой сезон наступает на заводском дворе, и как заметно облетели листья…

ЦЕНА ДВУХ МИЛЛИМЕТРОВ

Даже предварительные испытания датчика показали, что подвес иглы по системе весов получился. Получился очень чувствительным, послушно на все реагирует. Клейменов снова надолго уткнулся в трубку микроскопа, испытывая давления иглы на новом подвесе. Гирька за гирькой… И он мог наконец радостно сообщить Георгию Ивановичу: давление самое нежное, игла не должна царапать. Важнейшее условие соблюдено. Система весов себя оправдала. Вопреки самым решительным запретам.

Был доволен и Бояров, вежливо высказав одобрение:

–  Хорошо исполнено.

А спустя несколько дней он приехал на завод и сказал:

–  Хорошо бы все-таки сделать иначе.

Ему нельзя было экспериментировать со всем этим в своей лаборатории - нет разрешения. Приходилось только рассуждать вот так, урывками, с карандашом, на бумаге. И все же он пришел к выводу: не совсем выгодно расположены катушки. Есть лучший вариант, новая идея. Катушки хорошо бы придвинуть поближе к середине, а ножевую опору с призмой поместить как раз между ними. Так лучше по «электрическим соображениям».

«Электрические соображения»… Механикам трудно против этого спорить. И они, заводские конструкторы, почувствовали, что как ни желали они такого содружества, а эти самые «электрические соображения» еще не раз будут крепко брать их за горло.

Передвинуть катушки надо было всего-то на два-три миллиметра. Мелочь? Но из-за этой «мелочи» пришлось созвать у главного конструктора расширенное совещание, и Георгий Иванович, взвешивая доводы всех сторон, должен был вынести заключение: переделывать или не переделывать? И потом, когда решили все же передвинуть подвес, «мелочь» эта стоила им еще нескольких недель самой тяжелой борьбы с длинной цепью непредвиденных трудностей.

Оказалось, что из-за такой передвижки на два-три миллиметра Виктору Павловичу приходится почти все переделывать заново.

Оказалось, что стальная призма уже не годится. Находясь между катушками, в поле силовых линий, она будет намагничиваться. Надо делать призму из антимагнитного материала, лучше всего из бериллиевого сплава. А такого сплава, по заявлению отдела снабжения, нигде не оказалось.

И снова Клейменову пришлось предпринять нелегкую экспедицию по розыскам бериллиевой бронзы. Он вернулся, как охотник с добычей, привезя с собой «подстреленный» кусочек светло-желтого металла, похожий на золото, но более дорогой им сейчас, чем любое золото на свете.

Вспомним: сначала поиски алмазной иглы, затем погоня за пружинкой, теперь- за этим кусочком металла… И рука уже пишет по инерции: «Инициатива молодого конструктора…» Умиленное перо не хочет видеть, что медаль имеет оборотную сторону. Инициатива, а с другой стороны ведь - бездеятельность. Бездеятельность тех, кто призван обеспечивать труд других, кто сидит там у столов снабжения и так легко отвечает, увы, всем знакомое «нет». Ваша затея - вы и беспокойтесь.

А беспокойств им, кажется, и так хватало. Едва принялись они за эту частицу бериллиевой бронзы, как тотчас обнаружилось…

Оказалось, что обычным средствам лекальной обработки этот сплав не поддается.

Оказалось, что неизвестно, как навести на нем чистое зеркало.

Чугунная плита, припудренная пыльцой корундового порошка - это основное орудие, с помощью которого разыгрываются почти все чудеса лекальной отделки, - оказалась совсем неподходящей для работы на ней с бериллиевым сплавом. Корундовый порошок не брал твердого металла, и сколько ни тер Гордеев на плите бериллиевую пластинку, в его руках оставался все тот же грубоватый кусочек, далекий от зеркала высшей чистоты.

С тревогой следил Клейменов за тем, как бьется безуспешно над сплавом Виктор Павлович. Кротко-насмешливая улыбка не сходила с его лица. А раз Виктор Павлович улыбается так во время работы - значит, дело неважно.

«Неужели скажет сейчас - не могу?!» - с ужасом думал конструктор.

Отказаться от бериллиевого сплава? Но отказаться нельзя. Только такой сплав может оградить подвес иглы от намагничивания. Таково было безусловное требование Боярова, вытекающее из этих самых «электрических соображений». И они, механики, должны сейчас это требование выполнить обязательно. Тяжелая, но необходимая дань содружеству.

–  Виктор Павлович!
– мог только умоляюще взывать Клейменов.

А слесарь все так же странно улыбался, но не бросал работы и не говорил «не могу». Только чаще чем обычно выходил покурить и был неразговорчив.

Он решил взять упрямый кусочек планомерной осадой. Его верстак превратился в целое опытное поле, на котором холмиками возвышались разные абразивные порошки, смеси и составы, им самим придуманные, сменялись доводочные плиты разного свойства, выстраивались разные баночки и склянки со всевозможной смазкой… Он искал, экспериментировал за своим рабочим столом, этот слесарь-лекальщик, чтобы вылепить из неподатливого металла крохотную призму-блошку, столь нужную для механического осязания прибора. Мелочишка, без которой нельзя осуществить большой замысел.