Профиль невидимки

Клейменов не сдавался. Почему может быть только в мотоприводе? Или кто-нибудь подозревает его систему двойных качелей, его находку? А вся эта запутанная электрическая сеть макета - мало ли в ней что может быть. И он с нескрываемой выразительностью смотрел именно на переплетение электронных деталей.

–  Если угодно, проверим, - все же делает он уступку.

Слесарь Виктор Павлович Гордеев, сняв крышку с мотопривода и вооружившись лупой, принялся перебирать каждое звено, частичку за частичкой.

–  Тесный, очень тесный приборчик!
– бормотал он, проникая куда-то вглубь, словно зондом, тонюсенькой отверткой.

В этой сравнительно небольшой коробке, где ходил сложный набор шестеренок, где плавно сжимался и растягивался двойной параллелограмм, насчитывалось до пятисот всяких деталей. Свинченных, сцепленных, соединенных скользящими и тугими посадками. И в каждой точке соединения или касания может родиться тряска, шумок.

–  Очень тесный приборчик, - продолжал что-то подправлять и подчищать Виктор Павлович.

Опыт повторяется сначала. Включен мотор. Фу ты, напасть какая! Полоска на экране все-таки морщится и приплясывает.

–  У нас все окончательно, в ажуре, - решительно заявляет Клейменов.

–  Окончательно?
– тихо переспрашивает Александр Иванович с таким выражением, что конструктор готов уже взорваться.

–  А наводки? Ваши наводки…

–  Ого! Ход конем, раз, два - и в сторону!
– отзывается Марк.

Узы тесного содружества начинают сдавать и расползаться. Чем-то все это кончится?

Кончилось совсем неожиданно. Резкий стук в дверь лаборатории оборвал спор. На пороге во всем своем форменном величии предстала охрана института. Почему свет по ночам в лаборатории? Не полагается. Почему посторонние посетители в такой час? Не полагается.

–  Нам нельзя остановить опыт,- пытался объяснить Александр Иванович.
– Видите ли, мы ищем ошибку…

–  Не полагается. Разве вы не знаете постановления? Не засиживаться!

Все знали, разумеется, постановление и были ему рады, но как раз сегодня было бы крайне важно хоть немного еще…

«Не полагается» - магическое выражение, перед которым меркнут любые аргументы.

…Клейменов и Гордеев возвращались вдвоем - далекий путь по ночной, уснувшей Москве, с одной окраины на другую. Нет, это не те запоздалые москвичи, что садятся не задумываясь в машины или подхватывают их по дороге. Нет, им бы подсесть на какой-нибудь случайный служебный трамвайчик, хоть на несколько остановок, если пустят, конечно.

Умостившись на каких-то балках на грузовой платформе, поеживаясь на колючем осеннем ветру, ехали молча. Две нахохленные темные фигуры.

–  А все-таки, как они горой-то сразу за свое… - нарушил молчание Клейменов.

«Они» - это значило электрики там, в лаборатории, и Александр Иванович, и Марк, и Мила - все те, с кем было уже вместе столько проведено и столько связано.

Ну что ж, придется им завтра или послезавтра доказать, кто все-таки прав и у кого там пошаливает. А если нет, пусть рассудит Георгий Иванович.

Увы, ни завтра, ни послезавтра не пришлось ничего доказывать. Снова на лабораторию надвинулась спешная плановая работа. И «окошечко» захлопнулось.

ДВАЖДЫ ДВА - ЧЕТЫРЕ

–  Вот что нам еще досталось напоследок!
– Александр Иванович ткнул кончиком карандаша в ту часть уже собранного электронного ящика, где чинно, парочками расположились маленькие аккуратные баллончики травянистого цвета.

Прибор должен давать математическую характеристику ощупанной поверхности. Что это значит: математическая характеристика поверхности? Вероятно, какая-то цифра. Да, но какая? Что она выражает?

По-разному отвечали на это исследователи, пытаясь найти краткую и общую меру чистоты поверхности. Нечто такое, что могло бы стать универсальной отмычкой в практике производства: одна цифра - и уже известно, что за поверхность, какой класс чистоты.

Наибольшая высота гребешков, «аш максимум», - предложили одни.

Типичная высота гребешков, наиболее часто повторяющаяся, «аш среднее», - предложили другие.

Средняя высота гребешков, «аш среднеарифметическое», - предложили третьи.

Средняя квадратичная, «аш СК», - предложили четвертые.

И вся четверка начала гулять вперемешку по литературе, по докладам, инструкциям, отражая своей разноликостью неоформленный, не устоявшийся еще характер новой, молодой науки.

Максимальная и средняя высота - это понятно каждому, не превышает наших обычных, чисто наглядных представлений. Сложнее среднеквадратичная. Что это такое? В среднеквадратичной заключена более полная характеристика микропрофиля - строгий комплексный учет, опирающийся на фундамент теории вероятностей. В разных областях техники среднеквадратичная помогает математически осмысливать явления и процессы, происходящие от колебаний: электрическое напряжение, ток, звуковое давление, вибрации… Но разве невидимые гребешки, волнами бегущие по поверхности, не относятся к явлениям того же порядка? Колеблющиеся величины. И пусть тогда именно средняя квадратичная выражает математически их картину, как бы ни смущала она обыденный ум своей отвлеченностью.

Наука разделилась на приверженцев и противников. В Англии признали только среднеарифметическую и не желают иметь дела ни с какой квадратичной. В Америке, наоборот, избрали сначала среднеквадратичную, презирая как недостаточно строгую среднеарифметическую. В Советском Союзе пользуются в разных случаях и той и другой, как удобнее.

–  Ну, и нам пришлось научить соответственно прибор. Вычислять обе средние, и арифметическую и квадратичную, - слегка развел руками Александр Иванович.

А каково это было… Все равно, что перейти от простой арифметики к высшим математическим ступеням. В формулах среднеквадратичной - и корни и интегралы… И прибор должен был их решать, производя мгновенно ряд действий, какой именуется на классическом языке математики «интегрированием дифференциального уравнения». Прибор с высшим образованием.

Раньше искали они способ продолжить руку, осязание в механическом и электронном рычаге прибора. Теперь предстояло продолжить в приборе человеческий мозг.

Вот он лежит, электронный мозг, препарированный на монтажной панели. С клеточками «мышления» в виде ламп, конденсаторов, выпрямителей, с извилинами проводочков.

Метод аналогий пронизывал сейчас их лабораторные поиски и на карточках Александра Ивановича и в электрических деталях макета. Тот общий метод, по которому и движение небесных светил и качка корабля на волнах или колебания механического маятника и колебания электронов одинаково могут быть описаны одними и теми же математическими уравнениями. Метод, выросший целиком из фактов диалектического единства природы и ставший теперь блестящим орудием исследования в руках ученых всего мира, создающих в своих лабораториях поразительные модели, казалось бы, самых отдаленных и несхожих процессов - механических и электрических, тепловых и химических… Вот и сейчас в этой маленькой лаборатории номер шесть с помощью того же метода аналогий создавали они мозговую модель, переводя логику и математику ощупывания гребешков на язык электрических цепей.

Здесь числа изображались импульсами тока. Логическая точность ответов «да» - «нет» или «верно» - «неверно» возлагалась на электронные лампы или кристаллики выпрямителей, которые действуют с той же логи-кой: ток идет или не идет, пропускает или не пропускает. Гребешок на поверхности получал электрическое значение со знаком плюс. Впадина наоборот - со знаком минус. А средняя линия между ними, некая воображаемая идеально ровная поверхность, - это ведь нуль, тот самый исходный нуль, за который они уже не раз так долго бились. Непрерывное суммирование всех бесконечно малых отрезочков, по которым вверх и вниз пробегает игла, поручали стрелке вольтметра, ползущей по шкале без возврата, - безошибочно складывающий математик.