Профилактика

К счастью, говорил Виталий, информацию о предстоящей катастрофе удалось вовремя засекретить — тем более что на Земле существует всего несколько лабораторий, которые обладают достаточно сложной аппаратурой, чтобы получить точные измерения различных параметров Солнца. Правда, отдельные ученые уже пытались «просветить» общественность о грядущем конце света, но их вовремя нейтрализовали. Разумеется, без уголовщины. Просто-напросто высмеяли публично как мистификаторов и любителей нездоровых сенсаций. Все остальные пока молчат. Некоторые, правда, пустились во все тяжкие — кто запил, кто покончил с собой. Но об этом тоже мало кто знает, кроме родственников — тайная цензура печати, вновь запущенная на всю катушку, делает свое дело.

— Ты, конечно, можешь подумать, что мы зря засуетились, — сказал Гаршин, исподлобья глядя на меня. — Что все еще может обойтись и не надо поднимать панику... Если так, то вот тебе досье с результатами исследований и закрытые заключения академий наук разных стран. Почитай на досуге.

Он вытащил из портфеля пухлую папку и протянул ее мне, но я покачал отрицательно головой.

Сам не знаю, почему, но я ему поверил.

Если уж Профилактика решила воспользоваться моим всемогуществом, значит, угроза действительно реальна. А иначе вряд ли они решили бы предоставить мне полный карт-бланш и тем самым выпустить всемогущего джинна из бутылки...

— Когда это произойдет? — спросил я.

Виталий пожал плечами:

— Может быть, через несколько лет, а может быть — и завтра. Понимаешь, тут трудно дать точный прогноз. Вон, погоду-то до сих не научились предсказывать как следует, а тут — объект, который можно изучать только по косвенным проявлениям и у которого бог знает что творится внутри... Пока ясно лишь одно: процесс изменений Солнца развивается катастрофически и скачкообразно. При этом самое загадочное — то, что поток солнечного излучения пока остается в пределах нормы. Хотя, может быть, это и к лучшему. Ведь увеличение этого параметра даже на одну десятую привело бы к изменению климата на всей Земле, и тогда нам скрывать истину от человечества стало бы невозможно.

— Ну и что вы мне предлагаете? — спросил я. — Ты же знаешь, при каком условии реализуются мои способности.

Гаршин опустил голову.

— Знаю, — пробормотал он. — И руководство Конторы — да что там Конторы! всей страны! — знает... Просто другого выхода нет.

— Хотите сделать из меня убийцу? Не выйдет! Хватит уже с меня мокрухи!

— Алик, — нахмурился Виталий, — по-моему, ты не сознаешь, что в данной ЧС все прежние моральные стандарты не годятся. К тому же, никто не посмеет тебя осудить. Наоборот, мы окажем тебе всяческое содействие. И ты зря драматизируешь ситуацию. Посмотри вот, мы тут уже подобрали кое-каких... кандидатов. По каждому из них давным-давно плачет виселица, и если бы не наше гуманное правосудие... Одним словом, тут — закоренелые убийцы, маньяки, насильники. Выбрав кого-нибудь из них, ты не возьмешь греха на душу. Считай, что ты просто приводишь приговор в исполнение, вот и все.

Он достал из портфеля другую папку, уже не такую объемную, как первая.

Я взял ее и рассеянно перелистнул несколько страниц. С одной из них на меня глянула жуткая рожа, усеянная шрамами, с оскаленными зубами и выпученными глазами. В глаза бросились строчки из справки: «...а после убийства разделывал жертву, как тушу на мясобойне, и питался ее мясом...».

Я решительно захлопнул папку и вернул ее Гаршину.

— Не годится.

— Почему? — удивился он.

— Не помню, рассказывал я тебе уже или нет, но мои желания исполняются лишь тогда, когда убийство оказывает на меня сильное, почти шоковое воздействие. Сомневаюсь, что расправа над этими тварями вызовет у меня какие-то иные чувства, кроме глубокого удовлетворения.

— Да? Ну, ладно... Скажи тогда, кто нужен.

Я прикрыл глаза.

Разговор наш все больше смахивал на кошмарный сон. Как быстро все-таки люди приспосабливаются к новым обстоятельствам! Поверил бы я еще каких-нибудь пару месяцев назад, если бы мне сказали, что мы с академиком Гаршиным будем деловито выбирать жертву для убийства?

— А если я скажу, что мне вполне подойдешь ты? — осведомился я.

Виталий и глазом не моргнул. Лишь пожал плечами:

— Как скажешь. Возражать не буду.

Тоже мне, герой, готовый принести себя в жертву ради спасения человечества!

— Да ладно, живи, — махнул рукой я. — Может, ты будешь обижаться, но я почему-то предвижу, что твоя смерть не доставит мне особых огорчений.

— Спасибо за комплимент, — натянуто улыбнулся Гаршин. — Кстати, тебе вовсе не придется пачкать руки в крови. Есть такая штука, которая создает направленный электромагнитный импульс большой мощности, мгновенно останавливающий сердце человека. Этот приборчик называют «труподел», или «чистый убийца». Спецслужбы давно уже взяли его на вооружение.

Я усмехнулся:

— Думаешь, это что-то меняет по сути?

— Послушай, Алик. Я полагаю, что все технические детали можно будет обсудить позже. В любом случае право выбора... э-э... средств будет принадлежать тебе. Сейчас же необходимо решить вопрос в принципе.

Внутри меня образовалась странная пустота.

— Тебе нужен мой ответ прямо сейчас?

Виталий долго смотрел на меня, и я разгадал его невысказанную мысль: «А разве тут есть над чем думать?»

Эпилог

— Кто там? — спрашивает женский голос.

— Простите, но вы меня не знаете.

В принципе, на ее месте я бы не открывал дверь. Слишком часто в последнее время пишут в газетах и говорят по телевизору про маньяка-убийцу, который возникает то там, то тут, как исчадие ада, убивает всех на своем пути — и опять исчезает, чтобы появиться совсем в другом месте и продолжать убивать людей. Никто не ведает, откуда он взялся и зачем расправляется с невинными, беззащитными жертвами. Об этом не принято задумываться — маньяк ведь, что с него взять!.. Гораздо больше общественность интересует другой вопрос: почему бездействуют компетентные органы, которым положено обеспечивать безопасность граждан? Почему безжалостный убийца разгуливает на свободе и творит свое черное дело чуть ли не при свидетелях, а те, кто пытается задержать его, сами оказываются в отделении Профилактики и получают по шапке за самоуправство?

Вот почему с ее стороны было бы безумством открывать дверь незнакомому мужчине, хоть сейчас и не ночь на дворе.

Но она мне все-таки открывает и оказывается именно такой, какой я ее себе представлял — доверчивые карие глаза, застенчивые манеры, смешной пучок волос на затылке.

— Вам кого?

Из глубины дома тянет вкусными запахами. Где-то смеется ребенок и слышен еще один женский голос. Значит, дома они втроем — бабушка, дочь и внучка. Образцово-показательная семья. Может быть, на этот раз у меня все получится? Кажется, у нее есть еще один сын. Мальчик двенадцати лет. Наверное, с друзьями гуляет. Или загорает на пляже — тут ведь рукой подать до ласкового синего моря, которое почему-то именуется Черным. Что ж, значит, пацану повезло, в отличие от своих родных. А для меня это лишний укол в душу: как теперь он будет жить дальше, круглым сиротой? И так уже ему пришлось вдоволь хлебнуть горькой доли безотцовщины...

— Да я просто так, — говорю я. — Шел мимо, да вот что-то сердце прихватило... А таблетки забыл в гостинице. Может, у вас найдется что-нибудь из лекарств?

Для убедительности прижимаю руку к той стороне, где у всех людей должно находиться сердце.

У всех — но не у меня.

У меня-то его давно нет.

Иначе как объяснить то, что я уже потерял счет своим жертвам, а спасти человечество никак не получается?

Когда неудача постигла меня в первый, во второй, в третий раз, я считал, что все дело — в обстоятельствах. Что надо просто найти «правильную» жертву, и тогда чудо произойдет.