Прокаженный

Молодой щегол почему-то не засмеялся, а подтянулся к фотографии поближе и, внимательно вглядевшись, прочитал под ней: «Сарычев А. С. Разыскивается за убийство»…

Лучезарный Хваршат пребывал в знаке Девы, и в царском дворце праздновали третий Гахамабр, Великий праздник хлеба, посвященный небесному полководцу Шахривару.

На столах, замкнутых в круг, символизирующий собой кольцо Зодиака, стояли на подставах ритуальные хлеба, по поверью отгоняющие злых духов — дэвов; глиняные чаши были полны благими продуктами — творогом, сметаной, сливками, а на деревянных досках в изобилии лежали ватрушки и круглые сыры, напоминающие о круговерти мироздания. Распространяя ароматы трав, покоились на блюдах зажаренные целиком в углях свиные туши, но лишь имеющие хварну воинов, закутанные в черные плащи, их удостаивали своим вниманием, да и то в малой мере. Белыми шапками пенилось пиво, и наполнялись кубки красным виноградным вином, единственным благим напитком, который выявляет истинный характер человека и не лишает его при этом разума.

На западной стороне стола сидел царь Катаранга, высокий, густобородый мужчина с умным, проницательным взором, но отпущенная ему Богом благодать подходила к концу, и напротив него, на востоке, размещался его преемник, выбранный самим Первоидущим, — стройный, светловолосый юноша, носитель сразу трех хварн.

Великий Учитель Мудрости вкушал дары Спенты-Армаити — матери-земли — на южной оконечности стола.

Истинное имя и возраст его не знал никто. Много оборотов Хваршата тому назад, в самом начале Эпохи Овна, когда в небе загорелась комета в форме трезубца, пришел он на землю, и свыше был указан ему путь к Пещере Истины, где и постиг он сокровенное.

Неподалеку от Учителя сидел его сподвижник и верный друг Гидаспа, с которым вместе он вернул учение к истокам и возродил Столицу городов из бездны запустения. Понимающим он дал знание, народу — Божественный закон, а государству — достойного царя.

— Судьба — это то, что предписано изначально, — учил Первоидущий, — а Божественное провидение, или хварна, — это то, что даруется помимо этого. Это высшая отмеченность, вселенская награда, то, что отличает человека от себе подобных и дает возможность подняться над другими.

Есть благодать царей, даваемая только тем, кто не стремится к власти, удел их — повелевать согласно с волей Бога.

Есть благодать жреца, священника, его удел быть первым среди равных и восстанавливать утраченную целостность Вселенной.

Есть также хварна воина, она дается для борьбы со злом, и долг носящего ее оберегать от темных сил свой дом и близких. Однако отмеченный одной лишь этой благодатью власти не достоин.

И бойтесь аншахриков — рыжих, хромых, горбатых, косых, а особенно картавых: в них силен дух осквернения, — так учил Источник Мудрости, а еще говорил он:

— Есть шесть профессий, берущих начало от хварны, — врача, кузнеца, землепашца, поэта, юриста, астролога, и их государство должно содержать непременно достойно, а все пешатары с душой, не способной творить, пусть платят на это налог, ибо это угодно Богу.

Тем временем послышались веселые крики: «Орайо, орайо», и собравшиеся на праздник женщины, мгновенно скинув с себя одежды и оставшись в одних только плетеных полусапожках из бычьей кожи, взялись за руки и начали кружиться вокруг столов в огромном хороводе, изображая годовое движение лучезарного Солнца в Зодиаке.

— Говорят, что прародитель всех людей Гайомарт имел округлую форму, был совершенен и самодостаточен, а когда в наш мир вторгся демон Ангра-Манью, то он рассек андрогина на две ипостаси. — На Гидаспу устремился бездонно-голубой взгляд Учителя, и, уловив интонацию, тот улыбнулся в ответ и сказал:

— Да, женские половинки получились удачными.

Действительно, у большинства танцовщиц тела были безукоризненными: бедра чуть уже немного покатых плеч, грудь в меру развитая, четко выраженная, тонкая талия, ягодицы округло-выпуклые, а на спине, на уровне пупка, виднелся обязательный прогиб.

— Что такое, Гидаспа, красота? — негромко спросил Учитель и, не дожидаясь ответа, сказал: — Это целесообразность. Посмотри, сколько гармонии в их телах, как естественно они движутся. Недаром ведь владыка запада Шатаваэш, который является хранителем инстинктов, срывает маски и обнажает истинную сущность человека. Смотри, Гидаспа, зверь в их плоти жив, но он ручной.

Между тем пришла пора показать свою удаль и мужчинам. Вначале это был просто танец, сопровождаемый бешеным верчением вокруг своей оси и свистом длинных, хорошо заточенных клинков из твердой зеленоватой бронзы, затем танцующие разбились на пары и занялись игрой: необходимо было первым рассечь трехслойный кожаный нагрудник у партнера, и если на груди того появлялась кровь, то пострадавший побеждал.

Наконец определился сильнейший — плотный, коротко стриженный воин, и под приветственные крики: «Орайо, орайо» сам царь Катаранга с улыбкой протянул ему два глиняных кувшина с вином, закрепленных на цепочках. В ответ, не улыбнувшись, победитель навесил один из них себе на грудь, а второй взял в руку и двинулся вокруг стола, выискивая поединщика по силам. Внезапно он остановился около Гидаспы и, склонившись, сказал учтиво, но с ухмылкой дерзкой:

— Хоть ты и ходишь с пророком рядом, но слышал я, что носишь хварну воина при этом, — и, поставив кувшин на стол перед ним, отошел в сторону.

— Вот оно, желание прославиться любой ценой. — Учитель расстегнул свой пояс, и Гидаспа увидел, как тот, распрямившись стремительно, превратился в клинок иссиня-черного металла, который отковали еще в древние времена на Арктиде. И Учитель передал этот клинок ему.

Крутанув мечом обратную восьмерку, чтобы привыкнуть к разновесу, Гидаспа почувствовал, как рукоять из полированного камня удобно угнездилась в ладони, и, глубоко вдохнув, двинулся по направлению к сопернику.

— И-и-и-и-ть. — Совершенно незаметно для глаза Гидаспа внезапно резко сократил противостой, и клинок его подобно черной молнии промелькнул перед лицом не успевшего ничего даже понять стриженого наглеца.

Рассеченная прямо посередине бронза его меча упала на пол одновременно с осколками кувшина, а вот густое сладкое вино почти все осталось на одежде пострадавшего, и внезапно все расхохотались — уж больно свирепый был у него вид.

Склонившись, Гидаспа возвратил царю свой кувшин, из горлышка которого не вылилось ни капли, и, услыхав:

— По праву победителя сто быков твои, — громко сказал:

— Отдай их, мудрый Катаранга, убогим, — и, склонившись еще раз, пошел на свое место, затем в лицо ему взглянули ярко-голубые глаза, и Александр Степанович Сарычев проснулся.

Часы «Командирские» показывали три часа двенадцать минут. Сквозь занавески на окнах пробивался свет убывающей луны, из апартаментов снизу доносился могучий храп Мазаева-старшего, и, несмотря на это, на душе у майора было почему-то пакостно и неспокойно.

Побродив с минуту по скрипучим половицам, он решил: «Ладно, утро вечера мудренее» — и снова полез на выделенную ему перину, однако, сколько ни ворочался, заснуть не смог и так и не выяснил, чем там у них в Ариана-Ваэджа дело закончилось…