Проклятое сердце

Интересно, существует ли на самом деле такая вещь, как любовь с первого взгляда?

На что это похоже?

Ощущается ли это так, словно стрела вонзается тебе в грудь каждый раз, когда пара угольно-черных глаз смотрит на тебя?

Я чувствую, как мое лицо снова краснеет, просто вспоминая об этом.

— Что такое? — спрашивает меня мама. — Ты выглядишь странно. Тебе нужна вода? Еда?

— Я в порядке, мам, — уверяю я ее.

Отец встает с дивана.

— Куда ты идешь? — спрашивает она его.

— Мне нужно поговорить с Джессикой.

Джессика Томпсон — его помощница.

— Прямо сейчас? — говорит мама, и у нее снова появляется морщинка между бровями.

— Немедленно. Ей придется выпустить пресс-релиз. Невозможно скрыть тот факт, что наша дочь была похищена. Не со всей этой суматохой в отеле.

Это способ моего отца: как только решена одна проблема, он переходит к следующей. Я в безопасности, поэтому следующая задача — устранение повреждений.

— Все хорошо, мама, — говорю я. — Я просто пойду спать.

— Я пойду с тобой, — говорит Серва.

Я знаю, что сестра настроена доброжелательно, но, честно говоря, ей, вероятно, нужна помощь, чтобы подняться по лестнице. В настоящее время она страдает от легочной инфекции, и ее антибиотики не помогают.

Пока мы поднимаемся по широкой, изогнутой лестнице, я обнимаю ее за талию, чтобы помочь подняться. Я слышу ее хриплое дыхание.

Моя спальня первая слева. Серва следует за мной, садясь на край моей кровати.

Я поворачиваюсь, чтобы она могла расстегнуть молнию на моем платье. Я не стесняюсь быть голой перед ней — Серва намного старше, она всегда заботилась обо мне, с тех пор как я была маленькой.

Я снимаю платье и снова аккуратно вешаю его в шкаф. Я носила его совсем недолго и ни разу в нем не танцевала — нет необходимости отправлять его в химчистку.

Пока я ищу свою любимую пижаму, Серва говорит:

— Так расскажи мне, что произошло на самом деле.

Я делаю вид, что нахожусь в поисках пижамы, чтобы не смотреть на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что ты не все рассказала папе и маме.

Я нахожу свою пижаму, усыпанную маленькими рожками с мороженым, и натягиваю ее.

— Ну, — говорю я сквозь уютную темноту верха пижамы, — он был очень красив.

— Вор? — кричит Серва.

— Да, тсс! Мама тебя услышит.

— Как он выглядел? — шепчет Серва, ее глаза горят любопытством.

— Он был огромным — как один из тех русских пауэрлифтеров. Как будто он съедает дюжину яиц и двух цыплят каждый раз.

Серва хихикает:

— Звучит вовсе непривлекательно.

— Нет, он на самом деле красивый. У него брутальное лицо, широкая челюсть, темные глаза… Но я видела, что он умен. Не просто бандит.

— Ты так думаешь, просто увидев его? — скептически говорит Серва.

— Ну… мы еще немного поговорили.

— Что?! О чем? — спрашивает она, снова забывая о тишине.

— Тсс! — напоминаю я ей, хотя этот дом огромный, и вряд ли кто-нибудь мог нас услышать, если только они не стояли прямо за дверью. — Просто… обо всем. Он спросил, откуда я, где живу и почему я плакала перед вечеринкой.

— Почему ты плакала? — спрашивает Серва, нахмурившись.

— Папа узнал о Парсонсе.

— О, — говорит Серва. Она знала, что я подала заявление. Она была слишком добра, чтобы сказать мне, что это была ужасная идея. — Он был зол?

— Конечно.

— Мне жаль, — говорит она, обнимая меня. — Но Кембридж прекрасен. Тебе там понравится.

Серва училась там, как и предполагалось. Она окончила университет с отличием, получив степень магистра макроэкономики. Ей предложили должность аналитика в Lloyd's of London, но прежде чем она смогла приступить к работе, она три раза подряд подхватила пневмонию.

У моей сестры муковисцидоз. Родители заплатили за все виды лечения на свете. И часто она чувствовала себя хорошо в течение нескольких месяцев. Или, по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы посещать универ или путешествовать. Но всегда, как раз когда она находится на пороге своего следующего достижения, болезнь снова ее подводит.

Это тень, которая нависает над нашей семьей все время. Знание того, что жизнь Сервы, скорее всего, будет короче нашей. Что она будет с нами столько, сколько сможет.

Это трагично само по себе. Но что еще хуже, так это то, что моя сестра оказалась самым добрым человеком, которого я когда-либо знала. Она нежная. Теплая. Никогда ни о ком не скажет плохого слова. И она всегда была рядом, чтобы помочь мне и поддержать, даже когда у нее была жидкость в легких, и она слабела от кашля.

Она все еще такая красивая, несмотря на свою болезнь. Напоминает мне куклу с ее круглым лицом, темными глазами, раскрасневшимися щеками и волосами, собранными назад с прямым пробором. Она миниатюрная и нежная. Хотела бы я держать ее, как куклу, и защищать от всего ужасного, что с ней может случиться.

Я не рассказываю Серве о поцелуе. Это слишком странно и неловко. Я никогда раньше так себя не вела. Она была бы шокирована. Честно говоря, я сама в шоке от себя.

— Что ж, я рада, что ты в безопасности, — говорит Серва, сжимая мою руку. Моя рука больше, чем у нее. Я вся больше — я стала выше ее, когда мне исполнилось всего десять лет.

— Я люблю тебя, onuabba(прим. перевод — сестра), — говорю я.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она.

Серва возвращается в свою комнату. Через мгновение я слышу звук ее вибрирующего жилета, жужжащего прочь, выбивая слизь из ее дыхательных путей.

Я надеваю наушники, потому что от этого звука мне становится грустно.

Лежу в постели и слушаю свой плейлист «Апокалипсис». Я никогда не слушаю спокойную музыку, чтобы заснуть.

Я ерзаю под одеялом, вспоминая момент, когда мои губы встретились с губами вора… Тепло разлилось по моему телу, как спичка, брошенная в сухую траву. Пламя распространилось во всех направлениях, пожирая все на своем пути.

Все закончилось в одно мгновение, но это продолжает повторяться снова и снова в моем мозгу…