Промах

– Ну и где мы? В Африке? В Азии? Куда забросила нас эта шарообразная зыбь?

– Не знаю. Клянусь мамой, не знаю. Какие-то предположения есть, но без серьёзных подтверждений высказывать их сейчас было бы, по меньшей мере, глупо. Завтра прошвырнёмся на запад, посмотрим что там. Еду поищем.

– Почему на запад?

– А ты осмотрись.

Я осмотрелся. С севера сквозь ветви деревьев виднелось болото, значит туда нам путь заказан. На восток и юг докуда хватало глаз, тянулся густой, труднопроходимый лес. Только на западе вдалеке виднелись невысокие горы, но лес заканчивался намного ближе, и с нашей ветки была видна за деревьями холмистая равнина.

На разговоры меня больше не тянуло. Мы сидели на дереве, глядя перед собой и молчали. Багряное солнце медленно уходило за верхушки деревьев. На душе у меня была неописуемая тоска. Дикое состояние, вызванное полным отсутствием понимания происходящего с нами. Мне казалось, что мы совершенно одни на нашей планете, словно все люди разом взяли и исчезли. Испарились. Распались на атомы и умчались в космос в сторону какого-нибудь далёкого, неизвестного мне созвездия.

Я украдкой посмотрел на «первого». Он смотрел прямо перед собой, но у меня создалось впечатление, что пейзажа, раскинутого перед его взором, он не видел, настолько ушёл в себя. Похоже, грусть его грызла не меньше чем меня. Мне даже показалось, что он вот-вот заплачет.

В этот момент над нашими головами проплыл дельтаплан. Странный дельтаплан диковинной формы. Он появился из-за наших спин. Накренив большие чёрные крылья, снижаясь по широкой дуге, дельтаплан скрылся за деревьями в сторону болота. На душе у меня повеселело. Я ничуть не расстроился, из-за того, что мы, не среагировали на его появление, не подали дельтапланеристу никаких знаков, ведь лучшего знака, чем наш домик на дереве, белевший огромным пятном на зелёном фоне деревьев, быть не могло. Завтра надо ждать помощь, ведь сегодня, на ночь глядя, никто спасать нас по этому лесу не пойдёт. Выходит, ошибся с болотом «первый». Поле это. Где-то на краю леса, скрытое деревьями или кустарником, имелось человеческое жилище, потому что в противном случае я бы обязательно заметил его при десантировании.

«Первый» молчал, хотя не заметить дельтаплан он не мог. Я взглянул на него. Он всё так же смотрел перед собой невидящим взором, а по его щеке, обращённой ко мне, бежала крупная одиночная слеза. Эта слеза прожгла большую чёрную червоточину в моих светлых и радостных мыслях. Только сейчас мне пришло в голову, что паря на своём «арбалете» высоко в небе, я не видел на том поле никаких дорог, соединяющих придуманный мной домик с цивилизацией. Возвышенностей, откуда можно было бы стартовать с дельтапланом, я тоже не видел. «Первый» прав. Там, на севере, куда полетел дельтаплан, находилось болото, а значит, самому дельтапланеристу нужна будет помощь. Придётся менять план и идти на север, в надежде, что дельтапланерист жив, а мы сможем до него добраться. Правда, меня по-прежнему смущала форма дельтаплана.

– Это какую больную фантазию нужно иметь, чтобы сделать дельтаплан в виде гигантского птеродактиля, – произнёс я, чтобы отвлечь «первого» от грустных мыслей.

– Ты, значит, увидел подвесное оборудование с дельтапланеристом под крыльями? – ответил мне «первый», судорожно вздохнув. По его щеке побежала вторая слеза, быстро догнала первую по проторенной ею дорожке, слилась с ней, повиснув сбоку на подбородке.

А ведь он прав! Дельтапланериста под чёрными матовыми крыльями не было. Червоточина, минуту назад испоганившая мою надежду на скорое спасение, внезапно превратилась в чёрный липкий страх. Он схватил мой мозг костлявыми пальцами, сжал его, вытеснив из головы все мысли, кроме одной. Эта мысль затрепетала в беспощадных пальцах страха, забилась о них, как птица о прутья клетки, отдаваясь рефреном в позвоночнике. А по позвоночнику, словно на зов этой мысли, поползли, уже не скрываясь, вверх к затылку противные и холодные мурашки надвигающегося ужаса. Мысль билась, звала их, а я застыл, сжав зубы, зацепился за неё сознанием и ждал. «Птеродактиль… птеродактиль… птеродактиль… птеродактиль…», – стучало в моей голове. Я очень надеялся, что пульсация этой мысли будет продолжаться до тех пор, пока я не возьму себя в руки. А сейчас мне хотелось кричать, орать, забиться куда-нибудь, но только не в созданную своими руками ракушку-парашют, потому как эта ракушка была огромным, белым, ненормальным для этого мира и поэтому притягивающим внимание пятном.

Глава четвёртая. Верхний Мел

– Ты думаешь, нас забросили в какой-нибудь заповедник типа «Парк Юрского Периода»? Это эксперимент какой-то? – мы лежали в нашей «ракушке» с автоматами в руках.

Снаружи наступила ночь. Мы долго сидели на своей ветке молча, думая каждый о своём, до тех пор, пока не стемнело. С приходом темноты над головой стали то и дело проноситься неясные беззвучные тени, к счастью не такие крупные, как первый увиденный нами птеродактиль. Именно появление этих теней заставило нас забраться в нашу обитель. Первое время мы молчали, но вскоре это молчание в кромешной тьме стало для меня невыносимым.

– Может это всё-таки Африка? Я читал, что там существуют «белые пятна» где исследователи-европейцы нет-нет да встречают птеродактилей. Рамфариксов, например, – продолжил я.

– Рамфоринхов. Нет, это не Африка. Это Верхний Мел. Регион не знаю. Надеюсь, что не американские континенты.

– Меловой период? Обалдеть! Ты считаешь, что сейчас на Земле кроме нас людей нет? А с чего ты взял, что это Меловой период? И почему верхний?

– Я ведь собирался в археологический поступать. Мечтал стать палеонтологом. Фанател на этом. Статьи и книги поглощал стеллажами. Эпоха динозавров – мой конёк. Полагаю, что это Кампанский Ярус Мелового периода. С тех пор как деревья вблизи увидел, мысль эта из головы не выходит. И птерозавр этот.

– Слушай, ну он и здоровый этот птеродактиль! Я реально решил, что это дельтаплан.

– У тебя все летающие ящеры называются птеродактилями? Вообще-то общее для них название – птерозавр. Птерозавры они. А рамфоринхи и птеродактили – это подотряды птерозавров. Тот, что мы сегодня увидели, ещё не самый большой. Учёными найдены ископаемые экземпляры значительно крупнее. Были такие, что стоя на земле, достигали в высоту шесть метров и выше. И учти, что науке ещё не все известны. Как знать, может нам предстоит встретить реально гигантов.

– А тираннозавры в высоту сколько были?

– Четыре метра до бедра. Но ты о них не особо беспокойся, они в Северной Америке обитали. Чего тут гадать. Завтра всё сами увидим.

– Ты считаешь, что есть смысл выходить на равнину?

– Наша цель не равнина. Мы пойдём в горы, ведь нам позарез нужно надёжное убежище. Небольшая пещера с хорошей смотровой площадкой. Но об этом завтра. Ты есть не хочешь?

Только после вопроса о еде, я почувствовал, что голоден. Мы зажгли фонарик, установив на нём красный фильтр. Уверенности, что именно красный свет не привлечёт к нам незваных гостей, у нас не было, но мы решили поэкспериментировать со световыми фильтрами. Красный цвет, как цвет опасности, стал в нашем эксперименте первым. Жилище из парашютов, освещённое красным фонарём, смотрелось фантастично, но не жевать же сухпай в полной темноте. Мы достали по банке консервированного минтая и одну на двоих пачку галет. На десерт был бисквит. Его мы так же поделили пополам. Чай не пили, оставив пакетики на утро, просто хлебнули воды из фляжек и легли спать, прижавшись друг к другу спиной. Надо сказать, что на красный свет так никто и не явился, хотя, я уверен, что наш светящийся домик был виден на много километров.

Я долго лежал без сна, прислушиваясь к шорохам снаружи нашего «домика на дереве». Для меня, человека, выросшего в техногенной среде, природные звуки, не поддающиеся определению, были тревожными и даже пугающими. Тем более в лесу Мелового периода. Впрочем, когда лежишь без сна, то и пятнадцать минут могут показаться вечностью. В какой-то момент сон всё же нашёл меня, а когда я открыл глаза, то увидел, что «первый» не спал. Он лежал на животе, высунув голову наружу. Я подполз к нему и осторожно пристроился рядом.

Солнце ещё не выглянуло из-за деревьев, но уже было довольно светло. «Первый» поднёс палец к губам, после чего указал мне на что-то, что должно быть непосредственно перед нами. Я же ничего не видел. Только я решил сказать об этом «первому», как заметил лёгкое шевеление буквально в трёх метрах от себя. Наконец-то, я смог различить то, на что указывал мне напарник. Как можно было сразу не рассмотреть такое? Все ветки вокруг нас были усеяны пёстрыми коричнево-зелёными птицами. Они были величиной с дрозда и довольно странного вида. Я закрыл на несколько секунд глаза, чтобы они расфокусировались и были способны смотреть на предмет, так сказать, новым взглядом. Когда я открыл их, птицы мгновенно превратились в маленьких, меньше голубя, птерозавров. Они усыпали ветки нашего дерева и сидели, изредка шевелясь, головами на север. Они явно чего-то ждали. Ну что ж подождём и мы.