Пропавшая

Мне полагается пользоваться инвалидным креслом, но я слишком самолюбив. Не собираюсь я кататься в хромированной клетке, как какой-нибудь старикан, занимающий очередь на почте. Заглянув в шкаф, обнаруживаю, что одежды там нет. Пусто.

Знаю, что рассуждаю как параноик, но чего-то они недоговаривают. Кто-то должен знать, что я делал на реке. Кто-то ведь слышал выстрелы и что-то видел. Почему они не обнаружили тел?

В коридоре я вижу Кэмпбелла, беседующего с доктором Уикхэмом. Рядом с ними двое следователей. Одного я знаю: это Джон Кибел. Я работал с ним раньше, пока он не перешел в отряд по борьбе с коррупцией, так называемую призрачную команду, и не начал охотиться за своими.

Кибел – из тех копов, которые всех геев называют педерастами, а азиатов – цветными. Он громогласен, пристрастен и всецело предан работе. Когда в Темзе затонул катер «Маркиза» [10] , Кибел уже к ланчу посетил тринадцать человек и сообщил им, что их ребятишки погибли. Он точно знает, что говорить и когда замолчать. Таким образом, это человек, который иногда бывает полезным.

– И куда ты направляешься? – спрашивает Кэмпбелл.

– Решил подышать свежим воздухом.

10

Когда в Темзе затонул катер «Маркиза»… – В ночь на 20 августа 1989 г. прогулочный катер «Маркиза», нанятый частным лицом для празднования дня рождения, затонул в результате столкновения с грузовым судном под Саутуоркским мостом на Темзе; из 132 пассажиров катера 51 человек погиб.

Кибел тут же встревает:

– Да, в самом деле, полезно немного проветриться.

Я проталкиваюсь мимо них к лифту.

– Вы не можете уйти, – говорит доктор Уикхэм. – Вам нужно каждый день менять повязки. И принимать обезболивающие.

– Положите все мне в карман, и я сам за собой присмотрю.

Кэмпбелл хватает меня за руку:

– Не сходи с ума.

Легко сказать. Меня уже трясет от него.

– Вы что-нибудь нашли? Трупы?

– Нет.

– Я ведь не симулирую, понимаешь? Я действительно ничего не помню.

– Я верю.

Он отводит меня в сторону.

– Но ты же знаешь порядок. Отдел внутренних расследований должен разобраться.

– Что здесь делает Кибел?

– Хочет поговорить с тобой.

– Мне потребуется адвокат?

Кэмпбелл смеется, но это не производит на меня должного впечатления. Не дав мне разобраться в своих чувствах, Кибел уводит меня по коридору в больничный холл – пустую комнату без окон, где стоят выгоревшие оранжевые диваны и на плакатах красуются здоровые люди.

– Я слышал, к тебе приходила старушка-смерть.

– Да, и предложила мне апартаменты с роскошным видом.

– А ты ей отказал?

– Не люблю путешествовать.

Еще минут десять мы треплемся об общих знакомых и о тех временах, когда оба работали в Западном Лондоне. Он спрашивает о моей матери, и я говорю ему, что она в пансионате для престарелых.

– Некоторые подобные заведения очень дороги.

– Точно.

– А ты где сейчас живешь?

– Да прямо здесь.

Приносят кофе, и Кибел продолжает болтать. Он высказывает мне свои мысли об увеличении числа пожарных бригад, случаях проявления жестокости и бессмысленных преступлениях. Полицейские становятся одновременно легкими мишенями и страшилками. Я знаю, чего он добивается. Он хочет завоевать мое доверие речью о хороших парнях, которые должны держаться вместе.

Кибел принадлежит к тому типу полицейских, которые исповедуют особую, военную мораль, словно что-то отделяет их от остального общества. Они слышат, как политики говорят о войне с преступностью, о борьбе с наркотиками и терроризмом, и начинают представлять себя солдатами, которые сражаются за безопасность на наших улицах.

– Сколько раз ты рисковал своей жизнью, Руиз? И думаешь, этим подлецам есть до этого дело? Левые называют нас свиньями, а правые – нацистами. Sieg, sieg, хрю-хрю! Sieg, sieg, хрю-хрю! – Он вскидывает правую руку в нацистском приветствии.

Я смотрю на печатку у него на мизинце и вспоминаю «Скотный двор» Оруэлла [11] . Кибел уже завелся:

– Мы живем в неидеальном мире, и поэтому у нас нет идеальных полицейских, так? А чего они ожидают? У нас нет этих чертовых ресурсов, и нам противостоит система, которая отпускает преступников на свободу быстрее, чем мы их ловим. А вся эта новомодная слезливо-сопливая хрень, которую они называют работой по профилактике преступлений, ничем не помогла ни тебе, ни мне. И ничем не помогла несчастным ребятишкам, которые, поддавшись дурному влиянию, встали на кривую дорожку. Я тут недавно был на одной конференции, и какой-то придурок-криминалист с американским акцентом заявил, что у полицейских, мол, нет врагов. «Наш враг не преступники, а преступление», – сказал он. Господи! Ты слышал когда-нибудь подобную глупость? Я чуть не съездил ему по морде. – Кибел наклоняется ко мне. У него изо рта пахнет арахисом. – Я не виню полицейских за то, что иногда они заводятся. И я понимаю, почему они кое-что для себя откладывают, – лишь бы не торговали наркотиками и не измывались над детьми, так? – Он опускает руку мне на плечо. – Я могу тебе помочь. Просто расскажи мне, что случилось той ночью.

11

«Скотный двор» (1943, опубл. 1945) – сатирико-политическая сказка английского писателя Джорджа Оруэлла (наст. имя Эрик Артур Блэр, 1903–1950).

– Не помню.

– То есть я не ошибусь, предположив, что ты не можешь опознать человека, который в тебя стрелял?

– Твое предположение будет абсолютно справедливым.

От моего сарказма Кибел подскакивает, как ошпаренный. Ему становится ясно, что я не купился на его бред о том, что мы-де одни против всех.

– Где бриллианты? – Вопрос вырывается у него как будто против воли.

– Какие бриллианты?

Он пытается сменить тему.

– Нет-нет, постой-ка. Какие такие бриллианты?

Кибел орет на меня:

– Палуба той лодки была залита кровью. Погибли люди, но мы не нашли тел и не поступило заявлений о пропавших. О чем это тебе говорит?

Он заставляет меня задуматься. Возможно, у жертв не было близких и родственников или же те, кто оказался в лодке, занимались чем-то незаконным. Я хочу вернуться к бриллиантам, но у Кибела свои планы.

– На днях прочитал интересные статистические данные. Тридцать пять процентов из тех, кого признали виновными в убийстве, утверждают, что забыли об этом событии.

Опять эта чертова статистика.

– Думаешь, я вру?

– Думаю, привираешь.

Я беру костыли и поднимаюсь на ноги.

– Раз уж ты знаешь все ответы, Кибел, тогда сам и расскажи мне, что произошло. Хотя да – тебя ведь там не было. Впрочем, так всегда и бывает. Когда настоящие копы рискуют жизнью, ты валяешься в постели и смотришь повтор очередной серии «Участка» [12] . Ты ничем не рискуешь, преследуя честных полицейских за то, на что сам не способен. Проваливай. И в следующий раз, когда захочешь со мной поговорить, лучше приходи в сопровождении вооруженных полицейских, с ордером на арест и наручниками.

12

«Участок» – популярный английский телесериал о буднях полицейского участка, выходящий на канале Ай-ти-ви с 1984 г. по настоящее время.

Кибел краснеет, словно ему дали пощечину. Уходя, он нервно поправляет одежду и кричит мне через плечо:

– Только этот невролог и дал себя обмануть. А больше никто тебе не верит. Скоро ты пожалеешь, что та пуля не сделала свою работу.

Я пытаюсь догнать его, ковыляя на костылях по коридору и кроя последними словами. Двое чернокожих санитаров хватают меня и заламывают руки за спину.

Наконец я успокаиваюсь, и меня отводят в палату. Мэгги дает мне маленький стаканчик с каким-то сиропом, и вскоре я чувствую себя, как Алиса в стране чудес. Я словно уменьшаюсь, и белые лоскуты постельного белья кажутся мне арктическими льдами.