Пропавшие

Я знала: есть люди, кому должна сообщить. Существовали вещи, которые требовалось сделать. Но вместо этого я подошла к брошенной мной на пороге кучке конвертов и нашла маленький, пухлый — с моими ключами. Мне нужно было, чтобы кто-нибудь обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Мне нужно было, чтобы кто-нибудь со мной поговорил, объяснил рассудительно и разумно, что постигло мою семью. Единственным человеком, который сумел бы это сделать, единственным человеком, которому я смогла бы рассказать, поскольку он знал, что делать, был Блейк.

Я заберу свой автомобиль, как и планировала, и поеду к нему, и он обо всем позаботится.

Люди погибают от пожаров, так как отказываются изменить свои планы. Люди идут навстречу опасности с широко открытыми глазами, поскольку боятся неизвестности.

Моя жизнь горела вокруг меня, а меня хватило только на один вопрос самой себе: там ли еще мой автомобиль, где я его оставила?

2005 год

Через тринадцать лет после исчезновения

Я еду домой, чтобы забрать последние вещи, которые мне нужны, и на этом все закончится. Остальное улажено. Бен нашел нам дом в Манчестере, который мы делим с четырьмя другими нашими друзьями по университету. Я получила работу в туристическом агентстве. Зарплата не очень, но разные льготы просто фантастичны — дешевые авиабилеты и размещение много лучше того уровня, который мы сами могли бы себе позволить. Мы с Беном уже запланировали, куда поедем в следующем году: Марокко, Италия, на Рождество — Пхукет. Все налаживается.

Мне нужно только сказать маме, собрать свои вещи и свалить оттуда.

При мысли об этом мне делается нехорошо. Я покачиваюсь в такт движению поезда, наблюдая за мелькающими за окном полями. Все во мне кричит, что я не должна даже задумываться о возвращении домой после окончания учебы, я приняла правильное решение. Эта часть моей жизни закончилась. Мне даже кажется, что мама не ждет моего возвращения. Но я еще не говорила ей об этом. Не сказала и о Бене, который уже два года мой парень, и он, вероятно, никогда не познакомится с моей матерью, только не знает почему. Я Бену не рассказывала ни о Чарли, ни о папе, ничего о том, почему я такая. Слишком много тайн. Слишком много откладывается на потом. В скором времени я сделаю большое признание, и он поймет, кого же на самом деле любит. Но не сейчас.

Сначала мама.

Дом кажется пустым, когда я иду по дороге, таща сумку; в окнах темно. Мама всегда дома, но какой смысл звонить в дверь. Я нахожу ключи и, войдя, ощущаю странный запах, как от гниющей пищи или от чего-то еще.

Включив свет, я сразу же вижу ее. Она лежит в неловкой позе у лестницы. Я не помню, как бросаюсь к ней, выронив сумку, и говорю:

— Мама! Ты меня слышишь? Мамочка?

Я много лет так ее не называла.

Она издает тихий звук, и я ахаю от напряжения: мама холодная и выглядит ужасно. Она лежит, подогнув ногу под таким углом, что я понимаю — нога сломана; еще я понимаю, что она лежит так уже давно. На ковре под ней темное пятно, и запах мочи здесь сильнее.

— Я сейчас позвоню в «Скорую», — четко произношу я и делаю шаг к телефону, который все это время находился от нее всего в нескольких дюймах. С неожиданной силой на моей лодыжке смыкаются пальцы, и я негромко вскрикиваю. Мама пытается заговорить, веки у нее трепещут.

Я наклоняюсь над ней, стараясь не реагировать на запах ее тела, дыхания, испытывая ужас, сострадание и стыд. Ей требуется несколько секунд для новой попытки.

— Не… оставь меня.

Я с трудом проглатываю вставший в горле комок.

— Ну что ты, мама. Я обещаю.

Я вызываю «скорую», и сижу у маминой постели, и разговариваю с врачами, и убираю грязь в доме. Я звоню Бену и говорю, что передумала. Пусть считает, будто я никогда не относилась к нему серьезно. Пусть считает, будто я лгала. Я перестаю отвечать на звонки по мобильному телефону и не обращаю внимания на сообщения от подруг. Я сжигаю все мосты. Отрезаю себя от всего.

И мне никогда не приходит в голову, ни разу, что я ошибалась. Я снова не поняла свою мать.

Не оставь меня?

Не совсем так.

Нет. Оставь меня.

Так гораздо больше смысла.

Глава 18

У полицейского рядом с домом Шефердов скучающий вид. Он укрылся под вишней в садике перед домом, но дождь все равно потоками стекает по его форме с проблесковыми нашивками и с верхушки шлема. Представители средств массовой информации в основном обратились к более интересным событиям. Но кое-где стояли машины с запотевшими окнами, и из них вели наблюдение.

При свете дня я разглядела подробности, которые не заметила во время предыдущего визита, — лужайка изрыта и истоптана ногами многочисленных посетителей. Я на секунду остановилась и посмотрела через ворота, прежде чем повернуть к своей машине.

— Сара!

Я сразу же поняла, кто это, еще даже не посмотрев на Вэлери Уэйд, стоявшую в дверях дома Шефердов и вглядывавшуюся в дождь. Ну надо же. Я совсем забыла, что она здесь. Мне только недоставало, чтобы она позвонила Викерсу и сообщила о моем визите к дому Шефердов. Мне почему-то показалось, он этого не одобрит.

— Я так и подумала, что это вы, — победоносно возвестила она. — Я выглянула в окно и увидела, что вы здесь стоите. Вам что-то нужно?

Мне нужно было бежать от нее прочь, сесть в свою машину и навсегда уехать из Элмвью, но это оказалось неосуществимо, особенно учитывая состояние моего автомобиля, который по-прежнему нуждался во внимании со стороны Автомобильной ассоциации, чтобы прийти в движение. И мое нежелание объяснять, зачем я нахожусь на улице Шефердов и почему моя машина так долго стояла у их дома, теперь еще больше усилилось. Придется как-то выкручиваться. Кроме того, мне хотелось кое-что сказать Шефердам. У меня никогда не будет лучшей возможности. Все складывалось как по заказу.

Я миновала ворота и пошла по дорожке, ощущая, что полицейский наблюдает за мной из-за ветвей.

— Я хотела спросить, можно ли пообщаться с Шефердами. У меня не было возможности поговорить с ними о случившемся с Дженни, и… ну, просто мне очень хотелось бы.

Позади Вэлери в доме кто-то двигался, и я услышала негромкий разговор, но со своего места слов не разобрала. Вэлери посторонилась.

— Хорошо. Входите, Сара.

В прихожей я вдруг засмущалась и занялась поисками места, куда могла бы пристроить свой зонт, с которого текла вода, и повесить куртку. Здесь стоял сильный, до головной боли неприятный аромат лилий, но примешивавшийся запах застоявшейся воды давал понять, что они уже тронуты тлением. Я нашла, откуда шел запах — от затейливой аранжировки рядом с телефоном. Мясистые белые цветы пожухли, дойдя до стадии увядания, их лепестки вывернулись. Никто не потрудился снять целлофан, так и поставив их в вазу.