Пропуск в будущее

Эвменарх вздохнул, поморщился, отложил вилку: он завтракал в трапезном зале шартрского замка, по обыкновению – один, так как женщины ему в силу некоторых особенностей психики не требовались. Отдыхал он преимущественно в одиночестве, позволяя себе редкие встречи с некоторыми юношами. Что не мешало ему ценить женскую красоту и коварство. Возможно, именно это обстоятельство и являлось непреодолимым препятствием на пути объединения Равновесий А и К.

День начался хорошо, с тишины и ласкового утреннего солнца.

Эвменарх привычно отключил телеком «спрута», позавтракал, вышел на балкон второго уровня замка подышать свежим воздухом, и в этот момент над верхушками деревьев северо-восточной части рощи вспухло сизое дымное облако, пронизанное неяркими перьями огня. Затем прилетели гул и грохот взрыва.

Эвменарх переменился в лице, мысленным усилием активировал контур связи «спрута».

– Напротив музея изящных искусств в Шартре взлетел на воздух фургон, начиненный взрывчаткой, – доложили ему спустя несколько секунд.

– Отследить, найти виновных, наказать, упредить теракт, немедленно! – заорал он в ответ.

Постоял, глядя на редеющее дымное облако, успокоился. Подумал: если уж здесь, в центре Франции, взрывают машины, что будет дальше?

Через четыре минуты воздух галереи потрясла внутренняя вибрация, – он почувствовал это как абсолютник, – предшествующая хроносбросу, и тотчас же облако дыма над вершинами деревьев исчезло. Департамент «пятёрки» – службы кризисного реагирования отработал вводную, и ликвидаторы последствий упредили террористов: фургон был вовремя, ещё до взрыва, обнаружен, и взрывное устройство обезврежено. И всё-таки Витольд Стефанович понимал, что это паллиатив. Глубинные причины проблемы деятельность Равновесия не устраняла. С Терсисом надо было бороться иначе.

– Надоело! – проворчал он вслух, возвращаясь в свой кабинет. С раздражением вызвал начальника «шестёрки».

– Буду через сорок минут, – доложил главный контрразведчик равновесия.

– Почему так долго? – недовольно буркнул Витольд Стефанович.

– Отрабатываем след, – меланхолично ответил Гарри Кимович. – По всем данным, взрыв в Шартре подготовлен выходцами с Северного Кавказа, предположительно – из российской Чечни.

– Как они добрались до Франции?

– Выясняем.

– Хорошо, жду. – Витольд Стефанович посидел немного в прострации и вызвал информслужбу: – Вычислите мне все данные по Республике Чечня за последние двадцать лет.

– Будет исполнено, – пообещал начальник «шестёрки».

В кабинет робко заглянул миловидный молодой человек, с которым эвменарх время от времени играл в шахматы и в другие не менее интересные игры.

– Позже, – коротко бросил Витольд Стефанович.

Молодой человек бесшумно удалился.

Информация по «горячей болевой» точке России пришла через две минуты. Эвменарх углубился в изучение проблемы.

Началось противостояние сепаратистов и федеральной власти ещё в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году как «первая чеченская кампания». Равновесия – А и К – тогда не стали вмешиваться, так как им было выгодно ослабление Советского Союза, а потом России, противопоставившей всему западному миру огромный материальный и человеческий ресурс. Федералам пришлось самостоятельно уничтожать лидеров боевиков: Масхадова, Басаева, Хаттаба, Сайдулаева, Батаева, Имурзаева и других, – что привело к постепенному затуханию боевых действий и вообще вылазок боевиков, хотя «партизанская» война закончилась не сразу. В течение долгих пятнадцати лет они постоянно что-то взрывали и расстреливали людей, в основном русских.

Затем последовали вторая чеченская война и третья, закончившиеся разгромом террористической сети на Северном Кавказе.

Однако в две тысячи девятом году президент Чечни «обиделся» на федеральные власти, урезавшие финансовую подпитку республики, и объявил ультиматум, звучавший так: «Максимальная автономия!» По сути, это означало отделение Чечни от России.

К тому времени под началом «ичкерийского» президента собралось более двадцати тысяч «штыков» – бойцов национальной гвардии, набранных в основном из вернувшихся «партизан» – бывших боевиков, и он чувствовал себя уверенно. Федеральные спецслужбы, конечно, следили за его деятельностью, но и они не верили до конца, что «вполне лояльный» к Москве глава республики отважится выступить с конкретным жёстким требованием: «Не лезьте в мою епархию!»

Да и как в это можно было поверить, если в Чечне действительно наладилась мирная жизнь (хотя бы по внешним признакам), Грозный был отстроен заново, а всю республику пересекли нефтепроводы и новые дороги? Лишь один факт выбивался из общего «благоприятного» фона жизни республики: чеченцы не хотели работать. И не умели! Ещё до войны на них работали в основном русские, украинцы, белорусы, армяне, казахи и другие этнически чуждые им люди, которых они с успехом превращали в рабов. Чеченцы могли разве что воевать, стрелять, воровать и продавать краденое. А после войны и вовсе перестали что-либо делать, если не считать строительства разного рода объектов и жилых домов, которым им пришлось заниматься по прямому приказу президента республики.

Мятеж две тысячи девятого года был коротким. Он продлился всего два дня. А потом и вовсе исчез как факт истории (помнили об этом только абсолютники), потому что вмешалось Равновесие-А, руководимое прежним эвменархом Юхаммой. К этому времени развал России никого не устраивал, всех беспокоила шизоидная политика Соединённых Штатов Америки, заявивших о своих претензиях на мировое лидерство.

Президент будущей «свободной Ичкерии», мечтавший стать «амиром всех горцев Кавказа», был вызван в Кремль, ещё до выборов президента России, с ним провели определённую работу, и об отделении Чечни он больше не помышлял, оставаясь лидером нации до нынешнего момента.

И всё же именно с этих событий, впоследствии подкреплённых вызовом, сделанным якобы лидерами Аль-Каиды, а на самом деле – с разработки ЦРУ плана «нейтрализации» России, и начался стремительный рост террористической сети по всему миру, который привёл в конечном результате к появлению глобальной террористической системы – Терсис.

Витольд Стефанович отвлёкся от изучения полученного материала, попросил яблочного сидра. Затем более внимательно дочитал аналитическую записку.

По мнению экспертов, федеральные власти России всё равно и после «виртуального кризиса» две тысячи девятого года продолжали вести ошибочную политику в отношении мятежной (на протяжении столетий!) республики. Нельзя было срочно наращивать финансовые вливания, не имея чётких механизмов контроля за расходованием средств. Нельзя было предоставлять Чечне беспрецедентные по отношению к другим регионам права. Нельзя было допускать создания собственной, хорошо вооружённой армии, способной воевать в любых условиях. А силовые способы в отношениях людей в республике как были, так и остались единственными эффективными способами регуляции социума. По тем же оценкам экспертов Равновесия, большая часть бизнеса Чечни находилась в тени и выходить оттуда не собиралась. А это и был как раз один из методов поддержки Терсиса, выкачивающего из криминального теневого оборота огромные деньги.

Эвменарх выключил компьютер, вышел на галерею со стаканом сидра.

Мысль об использовании «независимого оператора», каким неожиданно стал преследуемый Станислав Панов, сформировалась окончательно. Её надо было обдумать и поменять стратегию в отношении сбежавшего из своего виртуала абсолютника. Он мог бы, будучи жителем России, стать агентом по особым поручениям в Чечне, откуда и выросли ноги Терсиса. А там, глядишь, удалось бы взять ситуацию под свой контроль. Потеснить Равновесие «волчиц» и выиграть дополнительный бонус в глазах аналитиков СТАБСа.

Витольд Стефанович усмехнулся. СТАБС являлся для всех равновесников притчей во языцех, но вмешивался в земные дела редко, лишь когда в этом остро нуждался фундатор. За примерами далеко ходить не было нужды.

Двадцать пять лет назад судьба Регулюма решалась в поединке между «базовым» Станиславом Пановым и фундатором. Ради победы глава СТАБСа использовал все средства, в том числе и силы обоих Равновесий, и если бы не это обстоятельство, у СТАБСа сегодня был бы другой руководитель.

А Станислав Панов – тот, «базовый», живущий в мейнстриме, погиб. Изменить его милиссу было уже невозможно из-за возникшего неизма.