Пророк

Джон сохранил дружелюбный вид, но не поверил ни единому ее слову, и его мало волновало все это.

– 0'кей.

– Так вот, сегодня обсуждался возможный сюжет о смерти твоего отца и вопрос о том, стоит ли нам заниматься им. Если мы дадим сообщение, то несколько запоздало, и фактически нам нечего показать. У нас нет видеозаписи самого несчастного случая, нет кадров с места происшествия с полицией, «скорой помощью» и пожарными – ничего для телезрителя.

– Да, вы правы.

– Но я веду вот к чему: мы действительно сошлись во мнении, что нам следовало принять во внимание твои чувства. Мы не хотим, чтобы ты думал, будто смерть твоего отца не имеет для нас никакого значения, будто мы просто проигнорировали ее. Но в то же время мы усомнились в необходимости снова копаться в делах, которые лучше оставить в покое и которые могут тебя расстроить.

– Я ценю вашу заботу, – солгал Джон.

– Но позволь мне задать один вопрос...Ага. Джон почувствовал, что Тина подходит к истинной цели разговора.

– Появились ли в деле о смерти твоего отца какие-нибудь новые обстоятельства? Проводилось ли полицейское расследование... что-нибудь, что сделало бы сюжет интересным для зрителя? Потому что, если для тебя это важно, мы готовы дать сообщение в выпуске.

«Не говори ей! – громко и отчетливо прозвучало у Джона в уме. – Не говори ей ничего!

– М-м-м... знаете, Тина... – Джон перевел взгляд с Тины на монитор компьютера – просто для того, чтобы собраться с мыслями, – а потом снова повернулся к ней. – Нет, я не могу припомнить ничего особенного, это точно. Папа умер, и, думаю, интерес к этой истории в основном уже угас.

– Угу. – Она кивнула и изобразила на лице участие и понимание. – Что ж, если всплывут какие-то новые факты и ты захочешь сообщить мне о них, пожалуйста, не стесняйся.

Боль. Коварство. Одновременно, в одном человеке. Тина походила на раненого, загнанного в угол зверя.

– Спасибо, – только и сумел сказать Джон, стараясь не смотреть на нее слишком пристально.

Она поднялась на ноги, передвинула кресло на место и поплыла к своему кабинету. Джон смотрел в пол, пытаясь разобраться, что же сейчас произошло, что он внезапно узнал о Тине Льюис. Что делают с раненым, загнанным в угол зверем? Пытаются помочь ему или бегут от него как от опасности?

Джон снова уставился на монитор, но на этом все его попытки заняться сценарием, отредактировать текст закончились.

Что-нибудь интересное для зрителя, сказала она. Мой отец погиб – внезапно, трагически, – а она хочет знать, появились ли какие-нибудь интересные обстоятельства. Он попытался выбросить эти мысли из головы. Сценарий сам себя редактировать не будет.

Интересное для зрителя. Если говорить об интересном для зрителя, то в сценарии вечернего выпуска содержится множество важных и достойных освещения новостей – во-первых, продолжающаяся предвыборная кампания кандидатов па пост губернатора, потом изменение маршрута основных транспортных потоков на мосту 1-40. Так, а вот этот сюжет, о чем он, собственно говоря? А вот этот?

Джон оглянулся через плечо. Раш сидел за своим столом, тоже работая над сценарием.

– Раш...

– М-м? – откликнулся он, не поднимая глаз. Джон старался говорить по возможности мягче. Он не хотел еще одного столкновения. – Я могу задать тебе пару вопросов по поводу нескольких сюжетов?

Раш наконец поднял глаза.

– Конечно.

Джон вывел на монитор первый интересующий его сюжет.

– Вот этот, номер 230, о леди, умершей в зоопарке. Раш не стал смотреть, слишком занятый чем-то другим.

– И что с ним?

Насколько я понял, зоопарк не имеет никакого отношения к ее смерти. Я имею в виду, это не был несчастный случай, происшедший по чьей-то небрежности, ее не растерзал лев, не растоптал слон, ничего такого.

– Да, согласно заключению врачей, она умерла от сердечного приступа.

– От сердечного приступа. – Джон на миг задумался. – Короче... она просто умерла. – Раш не ответил, поэтому Джон решился задать следующий вопрос. Почему же сообщение идет в программе новостей?

– У Восьмого канала есть хороший видеоматериал по теме, – сказал Раш, возвращаясь к монитору. – Кто-то был в зоопарке с любительской видеокамерой и заснял все, получились хорошие кадры, и Восьмой канал собирается пустить их в программе, поэтому мы тоже взяли сюжет.

– То есть мы пускаем сюжет, потому что Восьмой канал пускает сюжет, потому что кто-то случайно сделал любительскую видеозапись?

– Именно так.

– А какой видеоматериал мы сами даем?

– Мы сегодня послали в зоопарк Кента, и он немного поснимал там.

– Что поснимал? Горилл, ковыряющих в пальцах ног? Раш медленно покраснел.

– Послушай, посмотри повнимательнее в сценарий. Мы выделили на сюжет тридцать секунд. Он идет с голосом за кадром. Ты читаешь сообщение, мы крутим видео. Вот и все.

– Да, но я все равно не вижу тут никаких новостей. Я собираюсь сообщить телезрителям, что некая леди умерла самой обычной смертью, не в результате несчастного случая и не в следствие чьей-то халатности, в то время как мы будем крутить видеозапись... зверей, спящих или разгуливающих в клетках, и детишек, кормящих голубей, которые, в сущности, не имеют никакого отношения к делу.

Рашу не терпелось вернуться к своей работе.

– Что ж, просто иногда получается так, а не иначе.

– Подожди. У меня еще один вопрос. Раш согласился уделить Джону внимание исключительно из соображений профессиональной этики.

– Ладно... Только побыстрее.

– Сюжет из Англии о человеке, стрелявшем в знак протеста в прохожих и полицейских. Кто он такой?

– Мы вытащили сообщение из информационной сети Там ничего об этом не говорится.

– Там говорится, что он протестовал против перепланировки общественного парка. Какого парка?

– В сообщении не говорится.

– Значит... мы не знаем, что собираются делать с парком и чем конкретно он был недоволен?

– Нет.

– В кого он стрелял?

– В нескольких журналистов и полицейских. Это заснято на видео. У кого-то там оказалась при себе камера.

– Ему предъявлены какие-нибудь обвинения? Раш хлопнул ладонью по столу.

– Послушай, какое это имеет значение?

– Именно об этом я и спрашиваю. Согласен, это впечатляющие кадры, но какое они имеют отношение к чему бы то ни было?