Прорыв осады
Шрифт:
И после всего этого неженка высокорожденная до сих пор не валится с ног, когда он, здоровый мужик, то и дело впадает в забытье, впервые отогревшись как следует лишь в салоне лайнера…
Самолет наконец остановился. Бортпроводница вещала свою прощальную скороговорку, но в салоне никто ее уже не слушал. Павел с Анной имели перед остальными пассажирами преимущество. Пока те таскали с полок ручную кладь, пересчитывали детей и чемоданы, они налегке проскользнули к выходу и оказались первыми у только что отпертой двери. Стюардесса без слов проводила их красноречивым взглядом. Парочка, конечно, еще та: самое большее, что они успели сделать во
Ну а то, что у Анны нашелся при себе земной паспорт, выправленный еще в бытность Ассамблеи, оказалось настоящим чудом предусмотрительности…
Толпа встречающих была жиденькая – все-таки не международный рейс. Да и борт далеко не был переполнен. В общем, Шефа с Филиппычем Павел увидел сразу. На звонок и доклад из Бодайбо у Павла не хватило ни совести, ни денег на невольно сворованном у бухгалтерши телефоне. Вместо этого он завернул в местное отделение связи и, словно в каком-нибудь двадцатом веке, отправил телеграмму. Не очень-то надеясь, однако, что дойдет, – главной целью было получить квитанцию в качестве оправдательного документа. Оказалось – напрасно.
Потапов, изо всех сил сохраняя каменное лицо, молча стоял и ждал. А Филиппыч, помявшись секунду, плюнул на церемонии и, порывисто шагнув вперед, вдруг обнял… Сильно, по-медвежьи, с приговорками и хлопками по спине. Павел едва сдержал стон от боли во вновь перебинтованной, но далеко не зажившей руке.
– Паша! Живой, черт!.. Не горит все-таки наша пехота, а?.. Что там себе нелюди думают…
Потапов кашлянул. Подцепил соратника под локоть, чуть ли не силой оттащил от Павла. И тот с удивлением увидел, что старый хрыч действительно прослезился. От души, что называется. А вот сам Шеф просто пожал руку. С чувством, но не более. Причем неизвестно, чего в этом чувстве было больше: облегчения, что все-таки вернулся, или негодования, что так внезапно исчез, да еще и несанкционированно рисковал.
Потом он повернулся к Анне. Легкий поклон, церемониальный тон, протокольные слова:
– Чем обязан чести вновь видеть вас на Земле, высокорожденная?
Так мог бы говорить искушенный дипломат, принимая посла потенциального противника – ни секунды не забывая ни о знатности рода, ни о разногласиях. Все правильно – в телеграмме Павла было слишком мало слов, чтобы на их основании построить более определенную линию. Разве что удовлетворить спонтанную просьбу «не стрелять в нее сразу»…
– Случаю, – она изящно ответила на поклон. Черт возьми, в ее-то рванье!.. – Счастливому, надеюсь. Хотя обстоятельства возобновления нашего контакта…
– А вот про обстоятельства давайте не сейчас, – Павел без всякой жалости разрушил дипломатическую идиллию. Что бы ни собиралась сказать высокорожденная, его доклад все равно должен стать первым. – Семен, вы на машине? А то на нас оглядываются уже.
Они были на машине. Если этот рыдван можно было так назвать. Старая «Волга» с проржавевшими насквозь дверями и крыльями, с коптящим мотором и хрипатой коробкой передач тронулась с места, по-видимому, лишь благодаря уговорам Филиппыча. Поднатужилась, чихнула,
дернулась… Но все же преодолела «лежачего полицейского» на выезде со стоянки и выкатилась на шоссе в сторону Москвы.– Доедет? – с опаской осведомился Павел, и Филиппыч фыркнул почти так же возмущенно, как растревоженный мотор автомобиля.
– А куда денется? Старая – да… Но службу знает. С реализации конфиската досталась мне, еще когда я… Да-а, было ж время! Радовался, помню, как пацан, который первый раз в девку… – Он покосился через плечо. – То есть… Пардон, в общем.
– Куда едем? – спросил Павел, тоже полуобернувшись.
Шеф в этот раз настоял на нетрадиционной рассадке. Пехоту он поместил на переднем сиденье, сам разделил заднее с индеанкой.
– К Евгений Санычу в особняк. Спалили мою дачу, черти, такая база сейчас была б.
– Не плачь, отстроим мы твою дачу, – отозвался Семен. – Вот разберемся маленько…
– Ну да! Ты вот уже полгода все отстраиваешь, – буркнул Шеф. – И хватит мне зубы заговаривать! Паша, ну-ка давай с самого начала – зачем ты поперся в Бодайбо?
– Я не нарочно, – совершенно искренне отозвался тот. Действительно, знал бы, куда забросит кристалл, – три раза подумал бы. – Я в общем-то не собирался в такую даль. Думал, Акар где-то в городе свою вендетту устроит…
– Акарханакан! – Павел даже вздрогнул от этого возгласа индеанки. – Моего отца звали Акарханакан! Если не собираетесь чтить его память, то хотя бы не попирайте честь!
– Чтить память, – повторил Шеф. – Так. Значит, все-таки ты его…
– Ну, раз я сам здесь, – резонно заметил Павел. И, покосившись на Анну, добавил: – Это была добрая охота. Он дрался на равных, просто… отвлекся в неподходящий момент.
– Ясно, – проговорил Шеф. – Все ясно с тобой, пехота. Почему приказу не подчинился?
– Приказу? – удивился Павел. – Какому еще?..
– Такому! – внезапно взорвался Шеф. – Семен ясно велел тебе оставаться на квартире Сергеева, ждать его и не поддаваться на провокацию краснокожего! Так ведь нет, тебе нужно все по-своему! Брошен вызов, видите ли…
Горячая волна обиды хлынула к лицу, и Павел не сдержался:
– Да, вызов! Да, брошен, и вы лучше меня знаете, как это было сделано! А если нет, спросите Семена, успел ли он вызвать «Скорую» своей бухгалтерше!
– Успел, – проворчал Филиппыч. – За это тебе, конечно, спасибо.
– Ну хоть это слава богу!.. К тому же, извините, Сергей Анатолич, но обезумевший инка в городе… Нейтрализовать его следовало любой ценой.
Анна передернула плечами, но промолчала. Похоже, против «обезумевшего» возразить ей было нечего.
– Любой ценой, Паша, нам нужно решить вопрос с фабрикой! Ты – единственный оперативный работник – пропал из города на четверо суток! Бросил всех! Левакова с Градобором в подвалах корпуса, Федора с Тамарой в больнице, нас с Семеном и вовсе на бобах!
Павел два раза хлопнул ресницами, пытаясь сдержать идиотскую улыбку… Нет, вроде не ослышался. А шутить Шеф бы не стал. Ведь не стал бы?..
– Постойте-ка, – он судорожно сглотнул. – Что значит – в больнице? Сергеев что?.. А?
– Жив, – произнес Шеф тоном ниже. – И Тома его. Обварились маленько, а так…
– Погодите… Почему обварились?
– В ванне они в тот момент были. Нашли же, прости господи, время… На свое счастье. Трое суток в ожоговом – примочки там всякие. А потом выставили обоих взашей – симулянтов. Тоже сейчас на хате у Саныча. Типа, бдят.