Прорыв
Шрифт:
– - Э-э-э... С одной стороны, конечно, акт безнравственный... э-э-э... я бы сказал, скандальный, но, видите ли...э-э-э...
– - Глубокоуважаемый господин...
– - Наум назвал председателя по имени.
– - Вы -- еврей, как я догадываюсь.
– - Наум показал рукой в сторону бокового столика, на котором лежали красиво переплетенная папка и черная кипа, видно, председатель собирался на какой-то митинг в синагогу.
– - Даже в Библии сказано, что спасти еврея от неволи... хотя бы одного... важнее, чем пойти в синагогу. Председатель всплеснул руками, как истый еврей.
– - Господин Гур, вы выразились очень точно. "Из неволи"... Израиль -свободное государство. Возможен ли беженец из
– - Сто пятьдесят семей -- это криминальные элементы, убегающие от суда?
– - У нас нет таких данных.
– - Вы помогаете даже вьетнамцам и камбоджийцам, это делает вам честь... На каком же основании вы, международная организация, отвернулись от евреев, почему-то бегущих из свободной страны? У вас сложности с американским законодательством? Но ведь есть другие материки, десятки государств. Вы даже не делаете попыток с ними договориться. По-очему? У вас есть приказ? Документ! Вам посоветовали устно? Чтоб история прокляла вас, а не их?
– Наум показал пальцем в потолок.
Председатель молчал, и Наум прищурился недобро, добавил, кривя губы: "И сказал Господь Каину, где Авель, брат твой?" Думаете, история обойдется с вами мягче?.."
– - Господин Гур, есть... э-э-э... обстоятельства, о которых я не вправе, как официальное лицо...
– - Даже теряя лицо?
Председатель, откинув голову, снова превратился в памятник самому себе. Он смотрел куда-то ввверх, нервно-уязвленный и недоступный. Такими бывают памятники генералам, проигравшим свое главное сражение.
Наум вышел в приемную, где колыхалась взопревшая очередь. Подождал, пока секретарша не сообщила ему, что автобусы из Остии и Ладисполя прибыли, и лекция может начаться. Он спускался по лестнице, когда его окликнули:
– - Господин Гур! Господин Гур!
Наум в два прыжка оказался наверху.
Председатель стоял в глубине приемной у своей распахнутой двери, оставив очередного посетителя в абинете. Дышал тяжело.
– - Господин Гур! Вы не будете возражать, если мы запишем ваше выступление на магнитофон?
Неуютный холодный зал "Хаяса" был полон. Сотни две лиц смотрели на Гура: у Наума возникло щущение, что лицо -- одно. Одно-единственное, самодовольное, холодно-самоутверждающееся. Словно в Хаясе, вместе с первыми деньгами, им выдали по маске, и вот на каждом -- эта маска упрямца и скептика. Впечатление было столь тяжелым, что Науму захотелось обругать их и уйти.
И вдруг его, как уже не раз случалось с Наумом, понесло, к счастью пока в мыслях: "Дерьмо зал, не проветришь! И "прямики" не лучше! Отступники! Одесская шпана! Барахольщики с Американо... Оседлала западную культуру "Ручная работа"?! Где ты тут, лошадиный барышник?!" -- Наум почувствовал -заводится... "Ч-черт, чего это я?!
– - мелькнуло досадливое, хотя он постигал, улавливал, -- "чего.." Легко им все досталось! Не разбивали головы о двери ОВИРа. Не тратили годы. "Самолетчики" за них сгорели. Гуля за них билась, отец бился, Дов крушил стену своими кулачищами. Сколько людей дорогу проторили..." -- Урезонивал себя с усмешкой: "Ну и что? Решил с них за то денежку собрать?! Ленту потребовать со звездой?.. Наум, а ведь ты, оказывается, сам де-эрьмо! Геуле с Сергуней "хьюмен райт", а "Ручной работе" -- кукиш?"
А сердце все равно щемило: там Гуля, за тертой! Отшвырнули на поруганье! Была бы хоть тут, что ли! Нет, в лепешку он разобьется...
Чтобы унять себя, выпил воды. Дерьмо вода! Листочки с тезисами сунул в карман своих прожженных сигаретами синих "кобеднишних" брюк, которые Гуля с утра проутюжила так, что даже чуть залоснились. Принялся отыскивать взглядом лица, на которых
можно было остановиться. Без нагловатой маски. Отыскал, наконец, в середине зала тонколицего, в пенсне. Скучает интеллигент, терпит.– - Господа!
– Наум подождал, пока затихнут шорохи у дверей и шепоток.
– - Стою я перед вами и заранее знаю, вижу, что моя позиция провальная. Я проиграл раньше, чем открыл рот: я в ваших глазах агитатор... А у вас идиосинкрозия к агитаторам. Как и у меня. Помню, пришел в свои студенческие годы в рабочий барак, агитировать за блок комунистов и беспартийных, слышу из коридора: "Машка, гаси свет. Агитаторы идут..."
Прошелестел смешок, появилось на лицах что-то живое и -- погасло.
– - Вы ненавидите агитаторов и по причине национального скептицизма. Фрейд определил, что в еврейском характере есть целых четыре черты, благодаря которым вам хочется послать меня к чертовой бабушке. Вдохновляет меня только последняя, четвертая по Фрейду, черта: постоянное несогласие еврея с самим собой...
– - Кор-роче!
– пробасили от дверей одесским говорком.
– - Не прошел Фрейд в Одессе!
Засмеялись дружнее, но и это, понимал Наум, не было успехом. Посмеются, а потом агитатора в шею, под свист и улюлюканье. Он бросил взгляд на крикнувшего. Лицо пустое. Сидит на приставном стуле, у дверей. Голова ниже соседских, ноги не достают до пола. Почему-то вспомнилось: "Как у Бен Гуриона"... и он сразу понял, как здесь говорить. Как заставить слушать себя.
– - Вы все здесь разные. Даже по росту. У кого - баскетбольный, кто пониже, а у кого не рост, а росточек. Сидит, вон, человек на стуле, ноги болтаются.
– - Наум вышел из-за стола, к авансцене, и воскликнул: - Но каждый из вас - велик! В этом нет преувеличения. Пусть иные из вас почти без образования, вы сапожник или кто-то еще, но вам выпало счастье, которое выпадает один раз в пять или десять поколений евреев -- р е ш и-и-и т ь! И поскольку вы решили, то это делает вас великими. Пройдет еще несколько поколений, и ваш внук или правнук скажет: Мой дед был великим, он -- решил!
Два с половиной миллиона евреев еще не решили, а вы -- решили...
Но продумали ли вы все до конца? Не поддаетесь ли общему поветрию? Такие же иронические лица, как у вас, были у многих евреев в конце тридцатых годов, какова судьба этих евреев -- вам известно...
– - Так это сионисты виноваты!
– - крикнули из зала.
– - А я так думал -- гитлеровцы!
Зал зашумел, кто-то принялся стыдить крикнувшего; Наум увидел, стали слушать.
– - Мир циничен, земляки. Ему нужны рабы - черные, желтые, белые. Франция разбогатела на испанцах, теперь впрягли арабов. В Западной Германии три миллиона "гэстарбайтер" - югославов, турок, греков, итальянцев. Американцы -- рабовладельцы до мозга костей, поздравляю вас, белые негры!
– - Заткнись, агитатор!
– - зашумели от дверей.
– - Сколько сребреников получил?!
У Наума спина стала мокрой.
– - Кто обозвал меня агитатором?
– - спросил он как мог веселее.
– Вызову на дуэль. Я не агитатор!
– - повысил голос Наум, стараясь перекрыть шум и смешки зала.
– - Я не зову в Израиль уважаемого доктора социологии, который сидит, вот, во втором ряду. В Израиле социологов-советологов, как собак нерезанных. И на всех один кусок мяса. Не зову историков или учителей русской литературы. Не хочу идеть их слез. Навидался слез... Я -- босс на огромном, даже по советским масштабам, предприятии. Нам нужны, -- Наум вытащил из кармана брюк листочек и стал читать: -- авиационные инженеры-мотористы, инженеры по холодной обработке металлов...
– - Список был длинный. Перечислив нужные позарез профессии, Наум заключил: -- Берем с пятым пунктом!..