Прощание

Сильвен волновался. И хоть стоял неподвижно, казалось, будто он так и подпрыгивает от волнения внутри ливреи. Лукас долго глядел ему в глаза.

– Я верю тебе, Сильвен, – решил он наконец.

Казалось, у лакея гора упала с плеч.

– А король мне, кажется, не поверил, сударь. Если бы вы смогли как-нибудь замолвить за меня слово, вы, я знаю, в хороших отношениях…

– Я с ним поговорю. Обещаю.

Лукас бросил вытягивать рукава рубашки, по-прежнему перекрученные внутри узких рукавов камзола. Он думал, что разговор окончен, но Сильвен все еще как будто подпрыгивал на месте. С самым неловким видом.

– Что-то еще?

– Сударь, да. Боюсь рассердить вас, сударь, но я стал свидетелем разговора, о котором не могу промолчать. После того, что вчера случилось.

Лукас кончил бороться с костюмом.

– Говори.

– Дело было в прошлый четверг, сударь, в портовом трактире. Как вы знаете, четверг – мой выходной, и я ужинал там. Знаю, сударь, тот трактир – не самое благопристойное место, но готовят там вкусно и берут недорого.

Портовый трактир действительно считался излюбленным местом для мутных делишек. Там всегда было полным-полно посетителей самого разного – если не сказать безобразного – рода, как местных завсегдатаев, так и чужестранцев.

– Я сам туда частенько захаживаю, – подбодрил его Лукас.

– Да? Вот как, сударь… Так, значит, в тот вечер за соседним столом сидел Проказа, конюх из королевской конюшни. Он пил много и потому говорил громко, так что я, даже не желая подслушивать, слышал всё. Он жаловался на двадцать четыре месяца каторги на борту королевского судна, но и хвастался тоже. Говорил, что зато разузнал об экипаже «Изабеллы» много такого, благодаря чему имеет теперь разные мыслишки, за которые неплохо платят. И так выпячивал при этом грудь, будто богат, как Инферналь. Ну и упомянул среди прочего что-то про пчелу.

Лукас кивнул. Сильвен лишь подтвердил его собственные подозрения: Проказа был единственным членом экипажа, способным извлечь выгоду из аллергии Феликса. Во время вспышки холеры он сделал вид, будто стал человечнее, и король нашел ему честную работу, чтобы окончательно перевоспитать, однако это было заведомо гиблым делом.

– Он еще кое о чем говорил, сударь. Про кого-то, кто не умеет плавать. Странно, на мой взгляд, не находите? Вы знаете кого-нибудь в Краеугольном Камне, кто не умеет плавать? И еще к тому же отправляется в морскую экспедицию? Но раз известно, что случилось с пчелой, думаю, стоит и об этом задуматься. Потому что утопление, сударь, – это дело серьезное.

– Ты прав, Сильвен. Он не упомянул, кто покупает у него идеи?

– Увы, нет. Для этого, я думаю, он был недостаточно пьян, но деньги, чтобы пить дальше, у него кончились, а в долг ему никто не хотел давать. Тогда он стал жаловаться, что в отличие от пчелы, идею с утоплением у него не купили. Видимо, тот, кто за них платит, подумал об этом и сам. Это вам о чем-то говорит?

Лукас тщетно покопался в памяти.

– Нет, не думаю. Но все равно спасибо, Сильвен. Все зацепки полезны.

– К вашим услугам, сударь.

– Ты уже кому-то говорил об этом, или я первый?

– Вы первый, – ответил Сильвен, который успел по обыкновению немного посплетничать с утра в крыле слуг.

– Прекрасно. Еще раз спасибо.

Сильвен поклонился, явно довольный собой и преисполненный уважения к доктору Корбьеру, который так внимательно его выслушал. На самом деле его сведения лишь прибавляли загадок.

43

– «Кто не умеет плавать»? – повторил Тибо, постукивая скипетром по яшмовому подлокотнику. – Из экипажа?

Король принял Лукаса в Тронном зале между двух аудиенций, истекая под мантией потом. Он бросил вопросительный взгляд на Гийома, который пошел с ним, потому что решил больше не оставлять короля одного.

– Знаю, сир, звучит странно, – согласился Лукас.

– Я брал на судно только тех парней, кто умеет плавать: все-таки я не настолько импульсивен, как толкуют…

– Заметьте, вы взяли на судно не только парней, сир, – вставил капитан.

– Не только, вы правы. Но она плавает как рыба.

– Да, сир, мы все видели.

Тибо задумался, почесывая подбородок и рассеянно глядя в белое окно. Шрам на лбу от меча Жакара будто раскалился. И вдруг он понял. Лукас с Гийомом увидели, как Тибо разом побледнел, потом вскочил на ноги и спрыгнул с помоста.

– Ох, нет! НЕТ-НЕТ-НЕТ! Лукас, срочно найди мне Феликса. Скажи ему, что Лисандр сегодня не пойдет на рыбалку. Гулять возле речки тоже. И завтра, и послезавтра, и вообще в ближайшее время. И повтори ему, чтобы не отставал от него ни на шаг, хочет он того или нет. И, кстати, Сильвен Удача, твой лакей – это он подал шоколад Феликсу, ты в курсе?

– Он это отрицает, и я склонен ему верить.

– Хм-м, – только и ответил Тибо, принимаясь ходить от колонны к колонне.

Лисандр был его слабым местом, но как ни защищал он его, все было мало. Еще чуть-чуть, и Тибо запретил бы ему принимать ванну. Гийом слишком хорошо его знал, и потому следил за ним с беспокойством. Быстрый шаг, напряженные плечи: Тибо готов был сам прыгнуть за борт.

Последовавшие за тем аудиенции, казалось, тянулись вечность. Король закипал под мантией. Больше он так не мог. Ему нужно было схватить хоть кого-то, хоть что-то, хоть где-то.

Пока что Проказа был его единственной зацепкой. Подумать только, и он поверил ему! Сам подыскал работу при дворце! Теперь он должен ему помешать, не дать натворить других бед и выяснить, кто ему платит. Этот болван смеялся над его милосердием. Это личное оскорбление, и Тибо лично им займется.

– До свидания, капитан, – сказал он вдруг, сошел с помоста и протянул ему скипетр. – Передаю вам оставшиеся аудиенции, если хотите.

Гийом отшатнулся: он не смел дотронуться до высочайшего символа власти и уж тем более им воспользоваться.

– Я пойду с вами, сир.

– Нет уж, капитан, я иду один. А вам штурвал в руки.

Мантия со скипетром остались лежать на троне. Гийом поскорее отнес их в королевский кабинет, а Тибо тем временем как в лихорадке спешил к конюшне. Габриэль сообщил ему, что Проказа никогда не работает по понедельникам, потому что у него похмелье. И сказал, что когда Проказа не работает, его чаще всего видят в порту.

Появление короля на пристани произвело эффект. Тибо сбежал вниз по холму, успев накинуть лишь красный плащ и взять с собой лишь одного охранника – Симона. Портовая суета и гомон стихали при его приближении и возобновлялись за спиной. Репутация короля была уже не так безупречна, как прежде. Народ помнил холодную зиму, знойное лето, день Осеннего равноденствия. Времена года сменяли друг друга, и подданные все больше сомневались в том, кто привез им чужеродную королеву, а вместе с ней и бесконечные беды. Им не нравилось, что кто-то расхаживает по улицам с мечами, не нравились выкрашенные свекольным соком мундиры мусорщиков, строящиеся на каждом пригорке дозорные вышки, изуродованный засыпкой подземных туннелей холм. С нехваткой они мирились приворовывая, а к пайкам прибавляли выигрыши с пари. Знаменитая порядочность Краеугольного Камня, похоже, оказалась довольно хрупкой на поверку.