Прощай, Рим!
Шрифт:
Министр двора отдал поклон и попятился к дверям.
Король, чтобы успокоиться н отвлечься, прошел в кабинет и принялся перебирать, разглядывать в лупу, протирать суконкой коллекцию монет разных стран п разных веков, которую он с такой страстью собирал в течение сорока лет.
Однако ни звон и блеск старинных монет, ни сознание того, что он обладатель уникальнейшей в мире коллекции, чьи статьи печатались в солидных изданиях по нумизматике, — ничто не приносило желанного забвения. Мысли путались и с угнетающей навязчивостью возвращались к Муссолини. Кем бы теперь ни заменить проигравшего свою игру дуче, не ему, Виктору Эммануилу, достанется власть. Но все же б этот роковой час он должен назвать преемника Муссолини и должен настоять на своем. Не то все эти Гранди и Чиано,
После обеда он снова вернулся в кабинет. Несмотря на тягостные мысли, жареный голубь, так и тающий во рту, доставил ему колоссальное наслаждение. Он выпил стакан прохладного апельсинового сока, нажал кнопку вентилятора. В кабинете пахнуло целительной свежестью. Король откинулся на спинку кресла и погрузился в думы.
«Когда история делает резкий поворот, за рулем важно иметь человека с твердой рукой. Политики и интриганы давно уже стали ненавистны народу. Значит, нужен кто-то, у кого было бы имя, была бы популярность, и в то же время не замешанный в темных и бесславных махинациях деятелей, непосредственно причастных к власти. Нет, ни Гранди, ни Чиано не годятся!.. Единственный подходящий человек — маршал Бадольо. Правда, ему уже семьдесят три года, но он солдат с железной рукой. Война в Эфиопии, где он был главнокомандующим, умножила его славу. И к нему, Виктору Эммануилу, он всегда относился с подобающей почтительностью. Можно надеяться, что Бадольо теперь тоже не даст в обиду своего монарха. Итак, вот он — нужный человек!..»
Король несколько успокаивается и снова возвращается к своей коллекции. Ему уже давно хочется написать статью о японских монетах. Но сегодня не такой день, чтоб думать о статье. В голове навязчиво вертится мысль о том, что император Японии оказался правителем умным и дальновидным. Так-таки не ввязался в войну с Россией. А вот Муссолини отправил туда армию в двести тысяч человек и обрек ее на поголовный разгром в русских степях… Опьяненный властью, дуче, видимо, всерьез замышлял скинуть его с престола, который он получил по праву наследства. В последние годы Муссолини не разрешал ему без предварительного утверждения даже коротенькую речь произнести, когда он, Виктор Эммануил, принимал в своем дворце иноземных королей или глав иностранных государств. Каково-то он запоет теперь, когда ему без обиняков предложат подать в отставку? Станет ли, как бесталанный актер, цепляться за свою роль до последнего или?..
Под мерный гул вентилятора король впадает в дрему, и снятся ему восторженные клики, которыми толпа приветствует восседающего на белом коне верховного главнокомандующего.
3
Заседание «Большого фашистского совета» затянулось до глубокой ночи. Председательствовал Дино Гранди, который и зачитал проект резолюции, где выражалось недоверие дуче и предлагалось отстранить его от командования вооруженными силами. За резолюцию голосовало семнадцать человек, среди них и ближайшие сподвижники Муссолини, вроде его зятя, графа Чиано. Против — семь человек.
Ночь выдается беспокойной. Большинство членов совета, голосовавших за «недоверие», предпочли не возвращаться домой, спрятались у друзей или родственников, опасаясь, что взбешенный тиран обратится к чернорубашечникам и попытается отомстить. Однако Муссолини не смог решиться на крутые меры. Он слишком ясно понимал, что почва ушла из-под ног. Народ и армия ненавидят его.
И все же на следующее утро, 25 июля, первым делом он позвонил заместителю министра внутренних дел Фариначчи, которого считал единственным до конца преданным себе человеком. Позвонил в надежде, что тот подскажет ему какой-нибудь выход из создавшегося положения и способ расправы с коварными заговорщиками.
Но Фариначчи не оказалось дома. Не было его и в министерстве. Муссолини вздрогнул от недоброго предчувствия: «Значит, сбежал! Трус! Предатель!..»
Что же теперь делать? Чтобы успокоиться, он принял холодный душ и, хотя день был воскресный, отправился в Палаццо Венеция. В голове была сплошная муть,
думать ни о чем не хотелось. Он вдруг почувствовал себя дряхлым, слабым, больным. Опять привязалась изжога. Он вызвал личного секретаря.— Чезаре, позвони королю. Я хотел бы встретиться с его величеством.
— На какой час просить аудиенцию, дуче?
— После сьесты. В пять.
— Слушаю, дуче.
Муссолини посмотрел в окно на памятник Виктору Эммануилу II, первому королю объединенной Италии. Вспомнил о годах, когда он сам властной рукой правил этой страною, вспомнил о своих мечтах — еще недавно дуче казалось, что ему тоже уготована вечность в мраморе и бронзе… Мечты…
Ровно в пять часов машина дуче подкатила к воротам виллы Савойя. Он приехал, по предложению короля, в темно-синем штатском костюме. Сняв шляпу, Муссолини зашагал ко дворцу. Шел и лихорадочно размышлял. Надо было послушаться начальника полиции Гальбиати и немедленно арестовать всех оппозиционеров… Гордость, что ли, ему помешала? Или слишком уж он был уверен в своем могуществе?.. «Да, да, Бенито, нельзя было полагаться лишь на собственную мудрость. Теперь вот король стал хозяином положения. Неспроста он предложил явиться в штатском…»
Перед ним распахнулась тяжелая резная дверь.
— Добро пожаловать, дуче!
Король встретил его приветливым жестом и любезной улыбкой, будто друга, приглашенного на интимный ужин. Впрочем, король его и не думал приглашать, Муссолини сам попросил аудиенцию.
«До чего же мал и уродлив, — подумал Муссолини, и сам-то не отличавшийся высоким ростом, глядя на человека, который отобрал у него звание верховного главнокомандующего. — Точь-в-точь мышонок…»
Виктор Эммануил III увел «гостя» в свой кабинет. Адъютант короля Пунтони остался за дверью. Он приложил к дубовой створке ухо, но ничего не разобрал. Разговор в кабинете велся вполголоса. Муссолини чуть ли не шепотом объяснялся… Ага! Вот он толкует о положении на фронтах… Кого-то обвиняет, но кого — Пунтони не расслышал. А если немного приоткрыть дверь? Нет, нельзя…
Муссолини замолчал, и заговорил король — громко и четко:
— Вас теперь вся Италия проклинает. Во всех бедах народ обвиняет только одного вас!
— Но «Большой фашистский совет» не имеет права лишать меня власти. Совет всего лишь консультативный орган, — неуверенно протестует Муссолини.
— Имеет, — пронзительно взвизгивает король. — «Большой совет» утвержден обеими палатами парламента. Это официальный законодательный орган, и его решения обязательны для всех.
— Следовательно… — невнятно, словно рот его набит кашей, бормочет дуче.
— Следовательно, я советую вам подать в отставку.
— В отставку?! — Пауза. Слышно лишь, как жужжит вентилятор. — А кто займет мое место?
— Во главе правительства станет маршал Бадольо.
— Этот провонявший нафталином старец?..
— Народ доверяет маршалу, — отрезал король.
Услышав приближающиеся шаги, Пунтони метнулся к столику с газетами. Дверь отворилась.
— Надеюсь, что вы не отдадите приказа о моем аресте? — сказал Муссолини, нарочно изо всех сил сжав вялую ладонь короля.
— Нет. Напротив, я позабочусь о вашей личной безопасности.
— Спасибо. Прощайте.
— Прощайте.
Не верится ему, что этот коварный мышонок, этот уродливый щелчунчик сдержит свое слово. Не иначе как он замыслил какое-нибудь злодейство.
Вдруг ему на ум пришел Юлий Цезарь, его кумир, которому он пытался все эти годы подражать. Тот был бесстрашным и не имел склонности верить всяким предзнаменованиям, приметам. Даже когда ему передали письмо с предупреждением о готовящемся покушении, он только отмахнулся: убийце Цезаря все равно несдобровать!.. Продолжая сжимать в руке свиток, где речь шла о заговоре, Цезарь, однако, припомнил сон, снившийся ему перед пробуждением. Во сне он летал на облаке, и сам Юпитер пожал ему руку… А жене его Кальпурнии привиделся разрушенный фронтон, который был сооружен на их доме по постановлению сената — в знак почета… В тот же день убийцы нанесли ему двадцать три раны… Постой, постой, а что же ему, Бенито Муссолини, приснилось нынче?.. В голове по-прежнему была муть, сумбур, неразбериха…