Прощайте, серебристые дожди...
Шрифт:
Мимо пронесли трёх раненых и одного убитого. Пулемёты и автоматы пока молчали: фрицы хотели подойти поближе, чтобы стрелять в упор, а партизаны подпускали их на короткое расстояние, чтобы стрелять наверняка.
Азат, хотя и был в боевых делах желторотым птенцом, понимал: победит тот, у кого нервы более крепкие.
И тут началось. Лес вдруг наполнился визготнёй пуль, дробным стуком пулемётов, писком пролетающих осколков.
Бой был жестоким, но скоротечным.
Возвращались в штаб молча. За всю дорогу Оксана Белокурая не произнесла ни слова. Когда вернулись в своё расположение, узнали, что и вторая рота подверглась атаке.
— Ну и как? — спросила Оксана Белокурая, исподлобья взглянув на Ивана Ивановича.
— Дали им по шапке!
— А наши потери?
— Немалые…
В целом, как понял Азат, положение пока было терпимое. Оборона не дала трещину, потери в личном составе обычные. Но и радоваться рано! На каждого партизана по десять, а то и более фрицев приходится.
«Попытайся раскинуть умишком, — скомандовал сам себе Азат Байгужин. — Где же выход? Наполосуют, если командир что-нибудь срочно не придумает».
Сильные разрывы опять раздались там, откуда только что вернулась Оксана Белокурая.
— Третий раз пошли! — уточнила она, внимательно прислушиваясь.
— Одним словом, столпотворение! — определил Голосуев.
Пока тыловики без суматохи поднимали своё хозяйство, пришло неприятное донесение из второй роты: фрицы зацепились за опушку леса.
«Мыслимо ли пускать фашиста в лес?» — думали партизаны. Бой складывался не так, как хотелось бы.
А потом опять прибежал связной второй роты и доложил:
— Командир убит. Его заменил командир первого взвода Акопян.
— Сундуков, во вторую роту! — приказала Оксана Белокурая. — Попробуйте восстановить положение.
Бой раскидал друзей-приятелей в разные стороны.
«Мишка мыкает горе в хозвзводе, Микола санитарит в госпитале. Что с ними? Живы ли?» — предавался размышлениям Азат.
Вражеская артиллерия неожиданно перенесла огонь на командный пункт. Снаряды стали падать густо вокруг.
— В щель! — последовала команда.
— Недолёт! Недолёт! Недолёт! — с надеждой шептал Азат Байгужин, то пряча голову от хлёсткой воздушной волны и комьев земли, то высовываясь из щели. — Перелёт! Перелёт! Перелёт!
Мальчишка ещё не знал, что противник берёт их «в ножницы». Неожиданно фриц так шибанул, что показалось: наступил конец света. Азата Байгужина завалило землёй. Пришлось завопить, позвать на помощь:
— Эй, кто там! Помогите!
Когда его вытянули, он первым делом стал искать глазами командира. А она сидела на пне и разговаривала с невесть откуда появившимся Мишкой.
— Тут недалече прорвались фашисты! — скороговоркой докладывал Мишка-поварёнок.
— Откуда им взяться в лесу? — возразила командир. Спокойный тон возымел действие. Мальчишка совладал с собой и уже спокойнее пояснил:
— Приказано было мне
доложить вам, куда переместился хозвзвод. Иду себе и вдруг вижу: вереницей вышагивают фрицы. Чуть не нарвался на них.— Чай, померещилось, а?
— Нет, не померещилось. Честное слово!
— Евонный, а сколько их будет? — бесцеремонно вмешался Hyp Загидуллин.
— Человек пятьдесят, не меньше.
— Может, двадцать?
— Может, и двадцать.
— А не десять?
Тут Мишка-поварёнок обиделся не на шутку:
— Я же не считал!
— Так, где твой немец?
— Говорю же, по оврагу приближаются.
— Но ежели так, чего ж лучше! — усмехнулся Hyp Загидуллин и своим разведчикам кивнул: — Пошли!
По тому, как точно бил артиллерией по командному пункту противник и упорно наседал в этом треугольнике между большаком и железной дорогой на партизан, чувствовалось, что он хорошо осведомлён об отряде.
— Крепко взялись за нас! — вздохнула Оксана Белокурая, отстраняясь от карты и остановив невидящие глаза на адъютанте. — Я тебе скажу, сложная ситуация! Вовсе не лёгкая!
«Сама с собой разговаривает, — догадался Азат. — В последнее время с ней это частенько случается».
Пусть командир не посвящает его в свои планы, но всё же адъютанту ясно: помощи им ждать неоткуда, одна надежда на самих себя. Другое дело в армии. Там всюду фланги, сосед справа, сосед слева. А где здесь возьмёшь его, соседа-то, когда ты кольцом в кольце находишься?
Время от времени Байгужин прислушивается к писку рации. В соседней щели колдует над своими точками и тире Голосуев. Может, он выловит из эфира какую-нибудь добрую весть?
Командир опять склонилась над картой. Какие-то планы вынашивает, это ясно.
Набежал ветерок. Заколыхались, зашумели роскошные кроны стройных, как на подбор, сосен. А ещё выше тех вершин заходили суетливые тучки. Солнце опускалось в жгуче-багровую подушку облаков.
Каждый вечер, независимо от того, были бои или нет, командир подытоживает события дня. Что произошло? Что приобретено и что потеряно? Сколько молодцов остались в строю и сколько лихих парней сложили свои головы?
Подошёл Иван Иванович, сумрачный, как никогда. Оксана Белокурая не спрашивает, что у вас, дескать, за новости? Ждёт, когда он сам начнёт разговор.
— Восемь убитых и двадцать три раненых, не считая тех, кто остался в строю, — доложил он.
После продолжительного молчания командир спросила:
— На подводах всех поднимем?
— Всех тяжёлых… Легко раненные пойдут сами.
— Хорошо закопали боеприпасы? — интересуется командир. — Фрицы не отыщут?
Азат знает: всё, что не роздали по вещевым мешкам, закопали в землю — провиант в одном месте, боеприпасы в другом.
— Не отыщут, ежели, конечно, собак не пустят по следу…