Проще убить, чем…

В коридоре меня ждала Машка. Теперь наступила ее очередь. На мое удивление, она, которая в этом деле вообще была с боку припеку, задерживалась. Я даже пожалел, что не взял с собой что-нибудь почитать. Наконец, дверь распахнулась, но вместо Машки снова вылез Пинхадзе.

– Родион Николаевич! – обратился он ко мне. – Зайдите, пожалуйста.

Я вошел и озабоченно глянул на Машку. Я боялся, что беседа с майором выбила ее из колеи, но она вполне спокойно сидела на стуле, который недавно занимал я.

– Родион Николаевич! – с нотой укоризны спросил Пинхадзе. – Что же вы ничего нам не рассказали про то, что вашу девушку преследуют и что заведено уголовное дело? Я бы еще раньше успел связаться со Скворцовым.

Я пожал плечами.

– Я, Отар Георгиевич, лишь отвечал на ваши вопросы. Хотя, не скрою, мне приходила в голову мысль, что смерть Тимура могла быть и случайностью. Но счел, что это маловероятно. Вы должны понять меня правильно. Вы ведь, намеренно или нет, откровенно мне продемонстрировали, что я нахожусь на подозрении. А если это так, то как бы вы отреагировали на рассказ о маньяке-убийце?

Пинхадзе легонько усмехнулся, но мне этого было достаточно.

– Вот-вот. Вы бы решили, что я пытаюсь увести следствие в сторону. Кроме того, я и сейчас, несмотря на то, что являюсь подозреваемым, предпочитаю считать, что целью убийцы был Тимур, а не Маша.

Я прокашлялся.

– Впрочем, возможно, мы скоро сможем узнать точный ответ, – продолжил я. – Хлопотун, если это его рук дело, не исключено, что позвонит. А кроме того, я надеюсь, что у вас есть пуля убийцы, которую можно сравнить с той, которая чуть не попала в Машу.

Машка при этих словах вздрогнула.

Пинхадзе нас, наконец, отпустил, и я заметил, что его изначальное предубеждение против меня поколебалось.

Понятно, что хуже всего в этой истории приходилось Машке. Я пытался представить себе и не мог, как чувствует себя человек, на которого охотятся. Единственное, что я понимал отчетливо, было то, что, окажись я в подобной ситуации, то умер бы от страха. Но Машка, как ни странно, внешне сохраняла спокойствие. А может, это были уже безразличие и апатия человека, понявшего, что смерть неизбежна. Я и так, и сяк пытался ее успокоить, но у меня получалось плохо.

А вечером раздался новый звонок. Машка не сделала никакого движения, чтобы поднять трубку. Это сделал я, надеясь, что звонит Скворцов или вообще кто-нибудь из другой, нормальной жизни.

– Алло! – выжидательно произнес я.

– В следующий раз точно не промахнусь, – раздался в ответ знакомый скрежещущий голос.

Я положил трубку. К счастью, я стоял спиной к Машке, и это дало мне возможность сделать нейтральное лицо и придумать, что наврать. Но оригинальностью я не отличился.

Я повернулся и с глупой улыбкой проговорил:

– Ложная тревога. Ошиблись номером.

– Ну и слава богу, – спокойно отреагировала Маша, внимательно глядя мне в глаза. Потом она вытащила свой мобильник и набрала какой-то номер.

– Куда ты звонишь?

– Да так, пустяки. Не обращай внимание. Надо же себя чем-то занять, – так же невозмутимо ответила она.

Я немного расслабился. Кажется, пронесло. Ведь и правда, незачем ей знать про этот звонок и снова нервничать, лучше от этого все равно не станет.

– Олег Андреевич! – услышал я ее голос и мгновенно встрепенулся. – Нам только что звонил Хлопотун, – сказала Машка.

Черт побери, подумал я, она ведь меня снова провела. А Маша в этот момент внимательно выслушивала ответ Скворцова.

– Так вы успели записать этот разговор? – спросила она. – И дело перешло от Пинхадзе к вам? Нет?

Я чувствовал себя полным идиотом.

– А, понимаю, – продолжала Маша. – Я уверена, что вы сделаете все, как надо. Спасибо.

Машка бросила мобильник на стол. Я сидел, притихнув, а она осуждающе на меня смотрела.

– Родик! Не надо больше мне врать. Сильнее меня уже не испугаешь. А я должна знать правду.

Я виновато опустил голову.

– Хорошо, – сказал я. – Ты будешь знать столько же, сколько и я. Просто мне не хотелось чувствовать, что я тебя добиваю.

Машка ласково провела ладонью по моей голове.

– Я догадалась, что ты хотел сделать, как лучше.

А у меня вдруг возникла мысль…

– Ты знаешь, – начал я, – я тут подумал и решил, что цель Хлопотуна, может, совсем не в том, чтобы тебя убить.

Машка с удивлением на меня посмотрела.

– Да-да, – с еще большей уверенностью продолжал я. – Давай рассмотрим все по-другому. Опираясь на голые факты. Мы имеем дело с человеком, у которого патологически перевернуто мышление. И человеческая жизнь для него вряд ли что-то значит. Это факт номер один. Факт номер два. Хлопотун ведет себя очень ловко и хитро, тщательно продумывая действия и заметая все следы. Факт номер три. У него есть какая-то редкая иностранная снайперская винтовка, которая уже дважды выстрелила. И тогда возникает вопрос. А что, собственно говоря, помешало такому умному и хорошо вооруженному человеку тебя убить? Простая случайность и отсутствие опыта стрельбы? Но разве не странно, что дилетант, якобы до этого не имеющий навыков убийства, имеет именно такое необычное оружие, а не какой-нибудь охотничий «Сайгак». Хлопотун, конечно, сумасшедший, но только в мироощущении, а не в практических действиях.

– К чему ты ведешь? – с нарастающим интересом спросила Машка.

– А к тому, что, если бы он действительно хотел убить, то давно бы убил. – Я на мгновенье задумался, чтобы сформулировать мысль получше. – Ему, если хочешь знать, нужно не твое мертвое тело, а твоя сломанная душа. За ней он охотится. Хлопотун хочет тебя сломать и подчинить себе.

– Бог ты мой! – с сомнением воскликнула Машка. – Ну ты и напридумал. Да на что это ему?

Я недоуменно пожал плечами. Я не был уверен, что Машка меня поймет.

– Маш! – проговорил я. – Я, наверное, тоже не совсем нормален, но мне кажется, что все очень просто. Хлопотун ведь в своем письме уже косвенно признался тебе в любви. Он как мужик возжаждал тебя. И добивается этого теми способами, которые подсказывает ему больной рассудок. Хочет, чтобы ты ему полностью принадлежала. Сломанного человека подчинить легко. Завтра, скажем, подойдет к тебе где-нибудь эдакий обаятельный мужчина и заговорит приятным голосом. Не жабьим, как у Хлопотуна по телефону, а ласковым. Как у Виктора Юрьевича.