Прощение

— Я считала, что у меня нет выбора. Я не могла больше оставаться с ним и не могла уйти к тебе.

— Ты оставила позади двух бесконечно взволнованных и обеспокоенных людей, нет, трех, считая миссис Смит.

— Мне очень, очень жаль, но я должна была сделать это.

— Куда ты направилась сначала?

— Я начала в Канзас-Сити, но одна из девушек там забеременела и отдала ребенка в приют. Это смешало все наши карты, так что я перебралась в Шайенн для разнообразия, А там одна из девушек положила в спринцовку другой толченого стекла из ревности. Из-за борьбы за богатых клиентов. Девушка чуть не умерла. Она была моей подругой. Во всяком случае, настолько, насколько это может быть в нашем деле. После этого я приехала сюда, когда началась золотая лихорадка. Но эти дома все одинаковые. Я просто сменила одну тюрьму на другую. С той только разницей, что я ненавидела мужчин все больше и больше и могла мстить сотням за то, что сделал один.

Они помолчали несколько минут. Потом она закончила:

— Ты должен знать, Роберт, я и сейчас их ненавижу.

Он ничего не ответил. Голова ее лежала на его плече, рука на его груди. «У нее есть право ненавидеть», — подумал он.

Помолчав, он тихо спросил:

— Сара знает об отце?

— Нет.

— Ты собираешься рассказать ей?

Она отодвинулась от него.

— Что это даст?

Он опять притянул ее к себе.

— Это поможет ей все понять, так же, как помогло мне.

Адди повернулась и села, подняв колени к подбородку и охватив их руками.

— Но это причинит ей боль.

Воцарилось молчание, долгое и мучительное. Нарушила его Адди,

— Мне будет стыдно рассказывать ей все это.

— Значит, он, хоть и умер, все еще имеет над тобой власть.

Она уронила голову на руки и глухо сказала:

— Да, я знаю, я знаю.

Он заронил семя; пусть оно теперь прорастет, хотя, может быть, и нет…

— Приляг, Адди. Не нужно ничего решать сегодня.

Она легла, положив голову на изгиб его руки, молчаливая и задумчивая. Он устроился рядом, слегка сжимая ее руку. Она вздохнула и стала глядеть на дверь, где золотой свет лампы и серые тени резко отделялись друг от друга. Веки ее стали тяжелыми, она заморгала, но они неудержимо смыкались и наконец закрылись совсем. Вскоре заснул и Роберт.

Она проснулась в комнате, залитой солнечным светом. Слегка пахло гарью от лампы, в которой кончилось масло, и тлел почти сухой фитиль. Простыни на постели сбились к середине, и Роберт спал, повернувшись к ней спиной. Она зевнула и попыталась потянуться, не задевая его.

Он слегка пошевелился, оглянулся через плечо и сказал:

— Доброе утро.

— Скорее, день.

Он повернулся на спину, зевнул, потянулся, положил руки за голову, потом закрыл рот, посмотрел на нее с усмешкой и предложил:

— Давай сделаем Саре рождественский сюрприз.

Она улыбнулась в ответ.

— Хорошо, давай.

Глава 15

Праздник Рождества имел для Сары оттенок горькой радости. Это было ее первое Рождество без отца и Адди. Хотя она с удовольствием ожидала предстоящего обеда в семействе Докинсов, они все же оставались чужими. К тому же время тянулось очень медленно до четырех пополудни — час, на который получено приглашение. Атмосфера у миссис Раундтри была довольно грустной. В зале душно, он полон мужчин, с тоской вспоминавших своих близких, оставленных дома, катание на санях, праздничные блюда (отличающиеся в зависимости от национальности и мест, откуда они были родом).

К чести миссис Раундтри следовало сказать, что она очень постаралась создать праздничную обстановку. В зале стояла елка, а к позднему завтраку подали ветчину, картофельные оладьи, яйца, фаршированные зеленью, «сладкое мясо» и редкий деликатес — настоящее свежее масло. Правда, во время трапезы не было главного: отсутствовал Ноа Кемпбелл.

Сара проснулась с мыслями о нем и вспомнила, что Адди как-то сказала о некоторых мужчинах, которые оставляют у женщин сладкий привкус. Вчера вечером у себя в комнате Сара впервые поняла обманчивость таких чувств. Целуясь с ним, прижимаясь к нему, она чувствовала, как в ней поднялось сладострастное желание — всего на несколько минут, а быть может, секунд… Он говорил, что ее желания вполне естественны, но ведь есть Заповеди, которые против них. Теперь она поняла почему.

Ноа продолжал оставаться в ее думах, яркий и импозантный — источник ее хорошего или плохого настроения. Ей казалось, что она любит его. В своих детских фантазиях она представляла любовь, как воспарение в заоблачные дали на крыльях серафимов, туда, где вокруг цветут и благоухают розы, а душа излучает радость и счастье, озаряющие все вокруг. На самом же деле любовь больше походила на падение с лошади, да еще добавлялись упреки самой себе за плохой выбор — упала, хотя могла бы выбрать Пегаса и улететь.

Нет, это был далеко не полет. Это тяжелый путь через трясину запретов и разрешений, робости и смелости, замкнутости и открытости, много лет назад заложенных в ее душу отцом, добрым христианином. Он водил ее в церковь каждое воскресенье и так уважал церковные установления, что соблюдал до самой смерти клятву верности, данную при своем бракосочетании, несмотря на побег жены из его дома.

Саре так хотелось, чтобы отец оказался сейчас рядом с ней. Как хорошо было бы сидеть с ним в одной комнате, поделиться своими мыслями и чувствами. Вместо этого она пошла к себе в комнату и стала писать письмо миссис Смит.

«Дедвуд, Дакота Рождество, 1876 г. Дорогая миссис Смит,

Пришел святой праздник и излил свое благословение на Дедвудское ущелье».

Она стала описывать праздник и далее продолжала:

«Интересно самой непосредственно участвовать в развитии Дедвуда. „Кроникл“ не просто пользуется успехом, она процветает. Сейчас в газете до шести полос, и их нетрудно заполнять свежими сообщениями. Теперь к нам наконец пришел телеграф. Когда мистер Хейс и мистер Уилер будут присягать на должность в следующем месяце, я буду сообщать об их инаугурационных речах тогда же, когда все люди нашей страны будут читать их. Представляете?!

У Адди все хорошо. Я вижусь с ней ежедневно, хотя мы не живем вместе. Я все еще проживаю в пансионе миссис Раундтри, хотя понимаю, что пора уже купить собственный дом, так как я знаю, что останусь в Дедвуде надолго».

Откуда она взяла это? Она не помнит, чтобы принимала подобное решение, но если уж она так написала, то, перечитав написанное, нашла такую идею замечательной. Собственный дом с обстановкой по своему вкусу, а не только общий зал, в котором ты находишься среди множества людей, или своя маленькая комнатка. Она остановилась и помечтала. Настроение ее улучшилось, и она продолжала:

«Боюсь, что должна заканчивать письмо. Дело в том что меня пригласили к себе друзья — семейство Докинсов — на рождественский обед.

Дорогая миссис Смит, надеюсь, вы здоровы и бодры. Я часто вспоминаю о вас с самыми теплыми чувствами. Пожалуйста, напишите мне поскорее, чтобы мы знали, что вы счастливы и у вас все в порядке, что вы такая же, какой мы вас помним.

Любящая вас Сара».

Перечитав письмо, Сара нашла, что описание рождественской программы годится для публикации с небольшими поправками и дополнениями. Она сделала их, переписала для Патрика и стала считывать окончательный вариант, когда в дверь постучали. Она открыла и увидела миссис Раундтри. Она выглядела так, будто все ее мышцы сжались в судороге.