Просо судьбы

Он перевёл взгляд на перебирающего невдалеке стрелы Листочка. Неспешно, уже раз пятый делающего это, и каждый раз вносящего изменения в две кучки. Третья — простые, для рядовых смертных лежала отдельно. Для разумных с даром нужно особое жало. Неспроста Ройчи говорил эльфу даже не пытаться тратить драгоценные стрелы на шамана — слишком мощная у того сейчас защита. Вот трёх подшаманов, не столько слабых в своем искусстве, сколько отдающих львиную долю энергии главному, можно зацепить. А высокорождённые, к слову, за тысячелетия битв с «тёмными», как говорится, руку набили на уничтожении шаманов и колдунов. Наверняка в их арсенале есть и помощнее заряженные наконечники — для вот таких порождений темноты. Но это где-то там, в Лесах, у Листочка — Ностромо знал наверняка — такого нет — как-то без надобности было, да и чересчур магически они фонят, легко привлекая внимание к их безобидной группке.

Справа шевельнулся Мириул, вздохнул. Гном покосился на него. Молодец: пытается выровнять дыхание. Но вообще, чересчур напряжён — вон, на хмуром челе блестят бисеринки пота. Ностромо покачал головой: при всей своей возможной подготовке, отсутствие реального боевого опыта сказывается. Эти агробарцы, ну, как минимум, из центральных, не пограничных областей, против уруков-наездников, закалённых в бесконечных схватках, словно дети перед взрослым опытным дядькой. Тоже вздохнул — придётся ему ещё приглядывать и за сыном Гарча. Он понимал Ройчи — оставлять в относительной безопасности с принцессой Мириула было бы настоящим оскорблением для того, как для мужчины и как для защитника королевства. Взять с собой и Худуком тоже не мог — шаман настолько хорош, что за удар сердца выжжет агробарцу мозги. Лучше бы с ними пошла та молчаливая девчонка, что прилипла к Ройчи. Ностромо скривил губы в ухмылке: везёт его другу на разные, хм, особенные осколки племён и народов (впрочем, разве он не такой?). Своё отношение к ней он уже определил. Нет, не по шкале симпатичности — как на его вкус подгорного жителя она была как минимум тощей. Вот бойцовские качества и решимость этой хрупкой человеческой самочки легко и безоговорочно лишить жизни любого разумного он оценил. И не было в ней гнильцы — не притягивал Ройчи изначально плохих людей. Ну, было у неё наверняка тяжёлое детство, убийственное настоящее и непонятное будущее (которое она в силу каких-то своих соображений ассоциировала исключительно с его другом), но это не сломало, а скорее закалило и… заточило, что ли. Ностромо хмыкнул: отрекомендовавшись настоящим другом Ройчи, он бы, пожалуй, доверил ей свою спину. Если они выживут в Агробаре, он надеялся, что однажды ночью (а то, что его товарищу не удастся избавиться от шалюрки, он не сомневался — уж очень у неё упрямый норов, не характер, а камень) она после какой-нибудь дружеской пикировки не прирежет его за косой взгляд на своего, гм, господина. Ну, это уже проблемы Ройчи, которые, гном был уверен, тот решит — они не из таких ситуаций выпутывались. Тоже, кстати, связанных с женщинами.

Ностромо обратил внимание, что Листочек замер на удар сердца, выглянул, как бы глядя в сторону из-за козырька — на разумных с даром, особенно «тёмных», напрямую лучше не смотреть, присел, будто задумавшись. Гном даже задержал дыхание: будет действовать или нет?

Люди, особенно местные, точно бы не смогли удержаться и ввязались в драку, видя, как идут на заклание их соотечественники (Мириулу, кстати, ещё один плюс за выдержку — он не только не торопил наёмников, но ни словом, ни взглядом не укорил их за отсрочку атаки). Высокорождённый не такой — он ждёт того самого удачного расположения целей на местности, идеального ветра и стечения обстоятельств, которые бы способствовали максимально точному выполнению задания.

Эльф внезапно приподнялся, сместился за кладку печной трубы и выпустил вверх, в воздух, четыре стрелы. Ностромо так и знал, что Листочек, не взирая на рекомендации человека, таки попытается зацепить главного шамана. Спрятался, приготовил ещё стрелы, и когда — Ностромо следил, сколько мог, за траекторией падающих оперённых посланниц смерти — с той стороны донёсся многоголосый вопль ярости, уже в открытую выглянул и стал бить напрямую. Гном и Мириул, выглянувшие за край бортика крыши, увидели сумасшедшую круговерть мечущихся уруков, и — да! — вроде бы кроме спокойно сидящего на постаменте, будто в каком-то мареве, главного шамана, больше никого в характерных накидках на ногах не было.

Ну, молодец, Лис — хорошо сработал! Пусть и говорят, что у эльфов это в крови, лично он, подгорный, ещё таких виртуозов владения луком, как его товарищ, не знал. Таки подбил подшаманов.

Десяток уруков прикрыли шамана щитами, остальные разбились на три неравномерные группки, сгрудившиеся вокруг павших. А Листочек продолжал свою смертельную жатву, находя бреши в не очень серьёзной защите «тёмных». Пока уруки сами не взялись за луки, и тут уже Листочку пришлось прятаться. Раздались гортанные команды, и в их сторону с каким-то кошачьим визгом помчалась волна воинов.

Началось, — флегматично подумал гном, сгоняя с себя полусонное состояние, в которое умудрился погрузиться в ожидании атаки, рывком переместился к выходу на крышу, откуда вскоре должны были полезть «тёмные».

— Мириул, страхуешь, если что, отвлекаешь на себя, — напомнил ещё раз сосредоточенному, внешне спокойному, но чуть ли не скрипящему зубами от нетерпения агробарцу.

Над ухом свистнула стрела, и он, помянув дракона, ещё больше пригнулся. Они-то находились вне поля зрения стрелков, но те били навесом, наугад, а от шальной стрелы в спину никто не застрахован.

— Прикрывай, — бросил Мириулу, стоявшему сзади с мечом и щитом, тот согласно кивнул и развернулся в сторону летящих стрел. Всё правильно — сейчас до крыши доберутся воины, и обстрел наугад наверняка прекратится.

Ещё раз оглянулся по сторонам, прикидывая возможные линии атаки. В принципе, отовсюду — тут высота локтей восемь, и для уруков, всегда отличавшихся кошачьей цепкостью, это был не невозможный барьер. Самое опасное — это соседняя крыша, шедшая на расстоянии локтей в восемь и практически на одной высоте. Как говорится, в их деле время — главный из факторов. А вообще, не было б с ними Мириула, они с Листочком легко могли устроить игру: кто догонит первый — тот мертвец, которую они любили устраивать при численном превосходстве противника. Но сейчас нужно было привлечь наибольшее количество «тёмных» и хорошенько их пощипать. Тридцать — сорок отборных воинов-уруков — это серьёзное испытание для их троицы. Ностромо даже хмыкнул в бороду от этой мысли: любой разумный ужаснулся бы таким раскладам. Чем вызвал недоумённый взгляд агробарца, обернувшегося на мгновение и тут же поспешно отвернувшегося, встретившись с широкой, довольной, пожалуй, сумасшедшей, улыбкой подгорного жителя — даже пиво не вызывало такой бурной реакции. Просто уруки пока не знают, с кем связались, и будут, разъярённые, неосторожно торопиться по частично заваленному и узкому лестничному ходу наверх. Гном был против максимально заблокировать самый явный путь к ним. Нет, надо ввязаться в драку, а уж после, если всё будет идти, как запланировано, пусть «тёмные» ищут альтернативные пути к ним сюда. Нужно, чтобы максимально этих драконов втянулось в их осаду и длилось это подольше, дабы дать необходимое время Ройчи и Худуку уничтожить главного паука.

— Агрх! — запертая дверь вылетела вместе с петлями и удерживающим её клином, явив огромного — раза в два выше, ну и потолще, нежели гном, соответственно (хотя уруки в отличие от тех же братьев по цвету, орков, крупногабаритностью не отличались — как правило, худые, жилистые, весьма подвижные, примерно в рост человека, наоборот, чаще встречались пониже, нежели выше; в общем, в ранжирной цепочке «тёмных» была такая последовательность: гоблин, дварф, урук, орк, тролль), урук являл собой действительно впечатляющее зрелище: мощные бицепсы из-под кольчужной рубахи, кожаный нагрудник на бочкообразном торсе, развевающийся плащ и изобилие на перевязи скальпов — косиц поверженных противников. Его можно было перепутать с орком, если бы не характерная урукская голова с вытянутым черепом. Щёлочки ноздрей, купированные ушные раковины, впалые глазницы со сверкающими янтарём буркалами, безгубый рот с неровным — неполным — набором кривых и жёлтых зубов — клыков — и всё это покрыто сложнейшей тончайшей татуировкой, несущей всю жизненно важную информацию, начиная от того, к какому роду — клану — племени он относится до того, сколько противников поверг, количество официальных жён признанных детей.

Большой и страшный, — усмехнулся Ностромо, уворачиваясь от страшного удара наискось ятаганом и слегка подправляя движение лезвия при возвращении. Хороший боец — сразу определил гном по тому, как тот моментально оценил обстановку и, почуяв в невысоком «светлом» опытного воина, постарался напором отжать его от входа, дабы дать возможность выйти на простор идущим следом воинам. Ностромо проигнорировал бешеный рык и лишь поморщился — показалось, что слюна беснующегося «тёмного» долетела до него, умело парировал несколько чересчур уж размашистых ударов, уклонился от стремительного выпада кинжалом, пригнувшись и неуловимо быстро уйдя вправо, подрубил беспечно выставленную вперёд нижнюю левую конечность, и тут же, пропустив мимо продолжающий падать ятаган, ткнул навершием секиры в глазное отверстие и отскочил влево, убираясь от падения уже мёртвого тела, и высматривая в проходе следующего, чья голова неблагоразумно — обзор-то ещё мгновение назад закрывала широкая спина сородича — так удачно подставилась под раскалывающий удар секиры. Шлем с поперечным гребнем не смог выдержать страшный подготовленный удар, и «тёмный» рухнул на колени прямо в проходе, обильно брызнув алым. Но тут же мощный пинок в спину вынес его, вряд ли живого на крышу, а следом перепрыгнул замершее тело невысокий и юркий полуобнажённый урук с двумя ятаганами в руках. Гном никак не успевал на него среагировать — чересчур быстро всё происходило. Мириул, попытавшийся встать на его пути, тут же отшатнулся. Противостоять обоерукому бойцу он едва мог, и хоть ушёл в глухую защиту, лезвия, мелькающие, как крылья бабочки, нашли брешь и пустили кровь агробарцу — щит, реагируя на обманку, пошёл вниз прикрыть ноги, когда второй ятаган, слава всем богам, на излёте, срубил козырёк шлема и чиркнул по скуле, залив кровью пол лица. Целы ли зубы — вопрос, который можно будет выяснить лишь в том случае, если они выживут. Но, во всяком случае, щит сын Гарча не уронил и продолжал отбиваться, отступая шаг за шагом.

Ностромо, бросив назад взгляд, понял, что ситуация потихоньку выходит из-под контроля. Помочь Мириулу он не мог — следующий урук, грамотно приняв на щит его удар, сейчас наседал на гнома, отвлекая от входа, откуда выскочило ещё двое «тёмных», последнего из которых Ностромо успел зацепить, но тот всё ещё оставался серьёзным противником. Увернувшись от очередного удара, он сделал ложное движение, будто хочет уйти от стены надстройки вглубь террасы, а сам, крутнувшись, вернулся на своё место напротив входа. Подранок, зажимая бедро, вяло отмахнулся от наёмника. Гном не старался его добить, для него было главным, что тот блокирует выход другим урукам, а сосредоточил внимание на нападающих, нужно заметить, весьма слажено работающих, двух уруков, заходящих с разных сторон, одного с ятаганом и щитом и второго, умудрившегося подняться сюда с коротким копьём, которым владел весьма виртуозно. Гном пока успевал отбиваться и удерживать третьего на входе, но уже чувствовал, что долго так не продержится — он крутился, как юла, и напряжение начинало давать о себе знать.

Дракон, чересчур хороши были эти уруки! Или он о себе слишком высокого мнения? Невольно оскалился в усмешке, зацепив неосторожно приблизившегося копьеносца. А ведь счёт на крыше пока был три-ноль в их пользу, не считая раненых. И тут же почувствовал чувствительный укол в бок и резко рефлекторно ушёл в сторону. Больно, неожиданно, но терпимо — Ностромо постарался выровнять дыхание — урук-таки умудрился его достать, запустив в него щитом — болезненно, неприятно, но не смертельно, рывком сместился ко входу, ткнул секирой над плечом раненого, вроде попал в кого-то, тот попытался уколоть подгорного, но гном уже отпрянул, взмахнул оружием, отгоняя резко сократившего расстояние урука с ятаганом. На мгновение всё замерло, стороны остановились, тяжело дыша и с ненавистью сверля глазами.