Прости меня

– Ну так вот, - кивнул гость, - вам на экране все кажется легким, простым. Так ведь?

– Угу, - ответил наш оператор.

– И вот перед вами ходят актеры, спорят, едят, пьют. Кадры меняются перед вами, действие бежит или тянется нудно и долго, если фильм скучный. Вы не замечаете постановки маленького кадра, не знаете, что порой все мгновенные позы героев составляет, придумывает, рисует главный человек в кино - режиссер.

– Не замечаем, - вздохнул оператор.

– А для меня каждый кадр - это маленькое живописное произведение, созданное большим художником. Или ремесленником!.. Иногда кадрик живет секунды, но по тому, как он скомпонован, освещен, в какой крупности взят, можно видеть руку создателя... Кино делают иногда великие живописцы, но встречаются нередко мазилы, пачкуны.

– Значит, кино,, которое мы с вами только что видели... начал Шеф.

– Сработано плохо, неряшливо. Неряшливо! На левой стороне кадра зияла пустота, хотя фигура шла вправо. Над головой женщины слишком большое пространство. Ноги могли срезаться в любой момент. А ноги у нее необычайно красивы. Такую походку прятать... Затем ограда, кусты, ненужные тени, все движение было на правой, перегруженной стороне. Я бы взял крупнее, много левей, чуть выше, но в противоположной диагонали.

– Вы заметили даже тени?

– Конечно.

– Вам и такая мелочь не понравилась?

– В кино мелочей нет... Вы не представляете, что иногда не ко времени вымытая голова героини фильма заставляет прекращать съемку на три-четыре дня!

Горластый, небольшого роста, с резким движением рта, напористый человек, он распушил, унизил наши картинки, наше маленькое чудо.

Мне стало грустно. Я видел, как оператор вот уже минут пятнадцать усиленно трет бархоткой зеленый глазок на пульте. Наверное, всегда так бывает, если кто-нибудь шутя сделает неказистым, жалким твое маленькое тайное чудо.

– В нашей передаче вы заметили руку мазилы, так?

– Во всяком случае, никакая солидная студия такие кадры не выпустит. Похоже на скверную любительскую съемку.

– Но рука любителя могла сделать игровой, художественный фильм. А вы сказали, что кадры документальны. Вы уверены?

– Конечно... Почему я так решил?.. Во-первых, не было ритма. Камера неподвижна, действие затянуто. Не было игры, постановки. Но главное - звуки. Все было перемешано: стук и шелест, плеск и голос. Была так называемая звуковая грязь.

– По-вашему, передача все-таки была телевизионной? вкрадчиво спросил я.

– А как же иначе?
– ответил он.
– Экран, телевизор...

Вот оно что! Просто не может представить себе ничего другого.

– Большое вам спасибо.

Консультант вежливо тронул кармашек у себя на груди.

– Не стоит благодарности... Подпишите, пожалуйста, пропуск. До свиданья!
– громогласно, почти скомандовал он и ушел.

– Ну как? О чем думаешь?
– спросил меня Шеф, когда гость удалился.

– Да так, ни о чем, - ответил я.
– Думаю, как тебе удалось провести сюда постороннего.

– Он еще недоволен!

– Мне мало, ты уж меня извини, - сказал я.

– Попа хочешь? Все-таки попа?

– Да, его, преподобного батюшку.

– А ты не замечаешь, как странно звучит "поп" в этой комнате, у этих приборов?

– Замечаю, но мне плевать на звуки. Я предпочитаю свет... Пусть будет кто угодно, батюшка или сам нечистый, плотник или сапожник, маляр, садовник, портной. Пусть приходит кто хочет, кто может.

– Кто хочет, кто может... У нас не проходной двор.

– Но ты не хуже меня понимаешь, зачем они могут понадобиться.

– Не упрекай невиноватого, - сказал Шеф.
– Я понимаю. Только тебя никто убедить не сумеет.

– Помогло?

– Да как тебе сказать... Когда мы с ним побеседовали, я вдруг подумал: мои картинки не могут быть отражением телевизионных передач. Просто не могут.

– Не понимаю, что переменилось. Почему не могут?

– Беседа подсказала мне лишний довод.

– Какой?

– Вспомни главные сюжеты современного телевидения.

Он улыбнулся.

– Футбол!

– Ну и что?

– Мир сходит с ума! Ты не находишь? Но мои картинки не отражают это, не показывают самые популярные сюжеты.

Он поднял брови, не отвечая. Но я ждал.

– Пожалуй, твои слова не лишены смысла, хотя никаких доказательств пока нет.

– Почему?
– возразил я.
– Мы наблюдаем сюжеты. Бесконечные моления, шествия, ритуалы, погребальные звоны, молитвы. Я даже во сне вижу. Так их много в этих нелепых программах.

– А если мы ловим одну и ту же станцию?

– Какую? Набожную? Религиозную?

– Могут быть и церковные передачи.

– Но какой церкви, с какими молитвами?

– Не знаю.

– Ага!
– воскликнул я.
– Нужен все-таки поп! Самый настоящий поп, ученый батюшка... Есть у них такие академики.

Шеф рассмеялся.

– Ну и ну. Послушай, ты знаешь, кто ты?

– Физик из ящика.

– Кто?

– Я физик из ящика, и ты физик из ящика. Мы оба с тобой физики из ящика.

– Ну и жаргончик.

– Одна знакомая подсказала.

– Какая знакомая?

– Совсем, я тебе скажу, непроверенная девушка. Случайная спутница.

– Дорогой мой, ты ученый, - ласково сказал Шеф. Он всегда говорит ласково, если начинает подробно и долго убеждать. Бог с ними, с девушками, но поп... Неужели тебе не покажется диким привести в храм электроники... Научный консультант профессор духовной академии...

– Высокие мотивы, громкие слова. Будет у нас когда-нибудь этакий проверенный батюшка - никто не станет возражать... А мне все равно кто придет и посмотрит: булочник или медик, парикмахер или... Хочу понять - кто на картинке, что на картинке.

– Допустим. Но ради чего? Лишний раз убедиться, понять, какая станция мешает, когда можно легко выключить эти помехи. Ради чего? Получить возможность послать куда-нибудь в Рим, Ватикан: извещаю, синьоры, вас о том, что я видел программу вашей станции, передача доставила нам эстетическое наслаждение... Так, по-твоему?
– спросил он.
– Ради чего требовать консультации попа? Ради чего тебе открывать Америку, малыш?

– Не моя вина, что непонятное магнитное склонение падает на материк Америки. Не моя вина, что мы не можем взять и просто-напросто позвонить ученым Америки: найдите нам луч отклонения.