Просто Чудо
Шрифт:
Заскакивает она тут как-то после работы в «Перекресток», а там вдруг, ни с того ни сего, как бы в сказках сказали – откуда ни возьмись – диво дивное само по себе взялось и будто для нее одной нарисовалось!
В рыбном отделе – очереди никакой, и в аквариуме карп плещется. Дородный такой, бокастый, чешуя на нём лазурь с люрексом, плавнички штопором, ус тугой, и глаз, что алмаз – неистово искрится.
– Он это как – живой? Карп-то… – спрашивает Люся у водянистой блондинки за прилавком, – Или чучело?
«Сама ты чучело!» – приготовилась уже было услышать привычный в подобных случаях ответ, даже согнулась, свернулась вся, к очередной,
Но ничего подобного. Свернув набок русалочий взгляд, продавщица с незлобливой ленцой ей отвечает:
– Да он еще поживей нас с вами… Будете брать?
Вглядывается Люся в невиданного, ради нее одной в их магазин заплывшего карпа и удаче своей не верит.
– Он что ли дефективный? – допытывается она, всё еще сомневаясь, всё еще глазам своим, да и удаче своей не веря.
– Недефективнее многих, – уклончиво ответствует продавщица, и на лице ее, как на волнах, уже плавно покачивается раздражение, – Вам как – завернуть? Или?
– Да, пожалуйста. Да! Заверните! Только умоляю, умоляю вас, не убивайте! Не убивайте его! – спохватывается тут Люся, – Можете, конечно же, его оглушить, на дорогу, только, ради Бога – не очень больно!
Показалось ей, или карп, в самом деле, при этих её словах, с благодарностью ей подмигнул и округлые губы в улыбку раздвинул? Чудо ведь, говорят, в одиночку не является.
И еще. Когда Люсю в лифте со всех боков сдавили, за долгий день сильно вширь расплывшиеся соседи, и ей пришлось прижать пятикилограммовый пакет к груди, она вдруг услышала, как гулко, с ее сердцем в такт, бьется и у карпа что-то внутри. Что-то сильное, настоящее – будто никакие там у него не жабры, а вполне настоящее, живое и человеческое сердце.
– Тоже волнуется, – сообразила Люся, – Ой, что-то будет…
И верно. Уже дома, полулёжа в кухонной старенькой раковине, карп вдруг открыл глаза, глубоко вздохнул и заговорил человеческим голосом:
– Люсь, а Люсь, отпустила б ты меня, а? Я б тебе тогда любое заветное желание исполнил! Честно!
Глухо ахнула тут Люся Золотова. Неужто извечная ее невезучесть вдруг взяла, да осечку дала?
– Ай да карпик! – кричит, – Ай да сукин сын! Тебя-то как раз мне всю жизнь и не хватало! Желаний-то у меня непочатая прорва, и все как на подбор – заветные! Погоди, погоди родной… У меня на этот случай даже списочек специальный имеется. На досуге от делать нечего составила. Щас принесу…
Ах, как Люся по квартире своей заметалась! Будто хмельная – спотыкается, на мебельные углы налетает. От радости-то всё никак и не припомнит – куда списочек свой тот сунула. В комоде все ящики наизнанку вывернула, шкатулки-коробки с коммунальными и прочими платежами перетрясла. А у самой сердце при этом взлетело аж до ушей и там звенит себе, аж поёт, соловьем со всех сил заливается. В висках еще и кровь отбойным молотком бьёт.
Ну, отыскала она, наконец, список этот. Из старой, еще маминой книжки по домоводству выудила. С обеих сторон мелким бисером исписанный листок. Под пунктами – всё сплошь самые-самые ее желания. Всю жизнь собирала, ничего за душой не утаивала. Глянула только – все ли на месте. Все. Итого – шестьдесят три штуки.
Бежит Люcя на кухню. Карпу-чудотворцу бумажку под нос суёт.
– Что-то многовато у тебя, как я смотрю, желаний-то, – хрипит тот, а сам плавниками так и машет, словно мух от себя отгоняет, – Поскромнее нельзя ли? Посмотри на меня – я ведь уже старенький.
И от долгого безводья – еще и основательно утомленный… Мне больше одного пунктика ну никак не осилить… Так что выбирай себе, Люсь, из своего списка желание, которое самое нужное, самое дорогое, самое-самое долгожданное… Да поскорее давай… Видишь – совсем занемог я тут у тебя, без родной рыбьей среды и водяного простора…– Что ж, одно так одно, – не спорит с чудотворцем Люся, – И то хорошо. Другим вон – ведь и столько за всю долгую жизнь не перепадает.
Уселась она тут со своим списком за кухонный стол поудобнее, красный химический карандаш в руку взяла: свои лишние заветные желания для ясности вычеркивать.
«Ну, положим, теперь-то уж я и без миллионного лотерейного выигрыша обойдусь,» – думает, и притом улыбается, аж сопрела вся, – «Мне ведь сейчас и без такой серьезной наличности любую самую дорогостоящую мечту осуществить – раз плюнуть. Даже такую, какую и за никакие деньги не купишь… Или как?»
Однако так уж сразу, слёту самое свое первое в списке желание перечеркнуть, его раз и навсегда из своего списка удалить Люся всё же пока не решилась. Поколебалась, карандашик поглодала, дальше вниз по пунктам пошла.
«Второе: чтобы мир во всём мире был?» – читает, – «Неплохо как будто, ну… Ну а дальше что?… Мне-то что от этого мира перепадет? В смысле – мне лично… С другой стороны – слава и благодарные глаза всего человечества тоже на дороге не валяются… Или?… Или все-таки валяются?… Никому не нужные… Даже ей… Хотя…»
Мир во всём мире пока отложила. Пошла дальше.
«Туфли на наборном каблучке – тоже ничего, особенно ежели они от «Маноло Бланик»а… Да… Очень даже нехило… Однако туфли-то – они, стервы, так стремительно быстро из моды выходят… Особенно – их каблуки… С другой стороны – осточертело ведь, всю жизнь только практично обуваться и одеваться! Да-да – именно так! О-сто-чер-тело!…»
Короче, и модные туфли Люся не тронула, равно как и сразу следующие за ними диплом МГИМО с отличием, собственноручно выращенную дочку, умницу и красавицу, а еще лучше – готового, заботливого сына, поездку на Майорку, а с ними – и окончательное и бесповоротное предотвращение экологической катастрофы на земле.
«А что до любимого человека,» – размышляет-гадает себе Люся дальше, – «То теперь-то меня, такую счастливую, такую везучую, такую богатую и миролюбивую, на модных-то каблуках, любой самый сказочный принц возьмет не колеблясь… Дальше…»
Так, к полуночи, добралась наконец Люся до самого последнего пункта своего списка. Того, что за номером 347. И ничего. Все свои желания она основательно пересмотрела, перелопатила, со всех сторон обсосала и взвесила, да так самого нужного и долгожданного, самого заветного и дорогого из них выбрать не смогла. Только душу себе вот-вот уж готовыми к исполнению мечтами разбередила, да радостью, будто чистой, неразведенной водкой обпилась.
А час всё же поздний. И с каждой минуты – только позднее и становился. Как же быть с ним, с заветным желаньем-то? Вот ведь незадача.
«Дай-ка,» – думает Люся, – «Я лучше у самого карпа совета спрошу. Он, похоже, не только старый, но и мудрый. Пусть и подскажет, за каким пунктиком моего списка наибольшее человеческое счастье скрывается.»
Поворачивается Люся к карпу, а у того уж и глаз остекленевший. Люрекс на чешуе поблёк, налетом молочным покрылся. Плавник его вялым капустным листом поникший.