Просто солги

Я теряю ощущение реальности. Перестаю распознавать границу того, что мне чудится, и границу того, что происходит на самом деле. Это невозможно разъединить — и теперь в моей голове существует только этот коктейль из вымысла и правды. Из того, о чем Ким когда-то мне не солгал.

Я уже специально не закрываю дверь ванной, потому что знаю, для него закрытая дверь — это как приглашение, красная тряпка.

Опираясь о холодные края раковины, я внимательно изучаю собственное отражение, но понимаю, я — это уже не я. Я просто не могу быть этой девушкой с тусклыми, торчащими в разные стороны волосами. Это не под моими глазами за несколько ночей выросли ярко-фиолетовые круги, синяки. Это не я кусаю до крови и без того иссушенные губы. Это не я… Не в этом мире. Не сейчас.

Затем мой взгляд перемещается на неприметный кран бледно-хромового цвета. И что-то щелкает в голове. Я начинаю открывать-закрывать его, одновременно следя за густой водной струей. Горячо-холодно…

Это напоминает увлекательную детскую игру, когда вода появляется из ниоткуда и исчезает вникуда. Это напоминает мне о прошлом, о той придорожной гостинице, когда я была еще слепа. (Когда Ким еще был рядом.)

И мне кажется, что меня невозможно снова провести. Сейчас, когда на моей стороне столько преимуществ.

Но в моей жизни все странным образом, по какой-то не понятной мне закономерности повторяется. Снова широкая ладонь накрывает мою, и я снова вздрагиваю.

— Не надо, Кесси. — Уже другой голос. Голос, принадлежавший парню, который когда-то был плохим.

Моя рука трясется, покрывается мелкой необратимой дрожью, и я, приложив над собой усилие всей своей воли, заставляю себя отнять ее от мокрого водопроводного крана. Мои глаза открыты, но я снова не вижу. Притворяюсь, что не вижу. Или, на худой конец, в самом деле снова ослепла.

Чтобы хоть как-то успокоить себя, я запускаю обе руки в волосы и на мгновение задерживаю кончики ногтей в коже головы. Думаю о том, чтобы пробраться к себе в мозги и убрать оттуда все лишнее, очистить свой мозг от всякой дряни.

— Я знаю, тебе надо развеяться. У меня на примете есть одно местечко.

— Какого хрена, Джо?! — вскипаю я и резко кидаю на него озлобленный взгляд. — Эти придурки украли Жи! Ты не понимаешь или просто не хочешь понять?

— Ты действительно хочешь…?

Но он не договаривает — я обрываю:

— Идиот, ничего. Я не хочу от тебя ничего! — Последнюю фразу я выплевываю ему прямо в лицо, чтобы хоть раз в жизни оправдать его мнение обо мне. Чтобы понял, я не такая тряпка, какой теперь кажусь со стороны.

Ванная слишком узкая для нас двоих — мы зажаты между четырьмя похожими одна на другую стенами. Здесь даже дышать трудно. И находиться, не касаясь друг друга, фактически не возможно. В этом ограниченном пространстве слишком явно слышно, как бешено стучит мое сердце, и как редко — его. Помимо того, что он почти не дышит, так он еще и почти неживой. Еще чуть-чуть — и я поверю в то, что он — всего лишь моя очередная фантазия. Но боюсь, что даже в этом случае он не поверит в то, что Лгунья Кесси тоже ему причудилась.

Он похож на Кима со всей этой своей чертовой заботой, но он никогда не заменит мне его. Никогда в моих мыслях это не будет один и тот же человек. Единственная проблема заключается в том, что я не знаю, как на самом деле выглядит Ким. Для меня это тайна, значение которой я знать уже точно не хочу.

— Почему я должен тебе постоянно напоминать? — Его дыхание — над моим ухом, и я замираю, точно в ожидании. Время в этот момент останавливается, времени — больше нет. — Твоя жизнь — моя жизнь. Симбиоз, не забыла? Ты нужна мне только потому, что чувствуешь. И пока ты чувствуешь, я буду вторгаться в твое личное пространство, которое и так размером с ноготок. Просто иногда ты забываешь, кто здесь главный, Кесси.

В этот раз я не начинаю спорить. Впрочем, никогда не начинала. Потому что понимаю, что — возможно, вероятно — в этот раз он прав. Но не потому, что я верю ему, а потому что у нас действительно стало слишком много точек для соприкосновения. Слишком много путей для пересечения. Слишком много вещей, где я могу сказать: "Кесси и Джо". Слишком много времени я провожу подле него, в его одежде, в его комнате, выполняя его работу. Его для меня вообще стало слишком. Много.

— Ладно, черт с тобой, — пожимаю плечами я и вновь опускаю глаза. Возвращаюсь в свой маленький мирок (в свое пространство "с ноготок").

Он ухмыляется (не вижу, но чувствую) и тянет меня за локоть, чтобы я встала. Я не сопротивляюсь — делаю уже все на автомате, отстраненно. Как будто мне и вправду все равно, что теперь будет. Как будто и правду на этом месте смело могу поставить точку. Вот так-то и так-то. Сэд энд. "И все они жили коротко и несчастно. И сошли с ума в один день".

Просто мне некому уже сказать: "Держись, Кесси". Некому в очередной раз — тысячно-бесконечный — сказать мне новую ложь. Некому убедить меня, что… как там? Все будет хорошо?

Наверное, так и начинается апатия. Бесконечная, сплошная затяжная депрессия, затягивающая, точно болотная трясина. Одно мгновение — и ты оказываешься на самом дне.

И нет нужды убеждать меня, что все это я придумала. Вообразила себе несуществующего Кима, этих людей за тонкими стенами, кричащих совершенно по разным причинам; и что Джо тоже есть, мне тоже просто показалось. Не надо меня в этом убеждать, потому что я и вправду их всех придумала.

Вопрос лишь в том, кто из них на самом деле придумал меня. Подумал, что это будет вполне забавно: маленькая слепая Кесси, изнюхавшая весь Нью-Йорк в поисках нескольких граммов заветной наркоты.

Я не помню, как оказалась одетой. Я даже не знаю, что именно сейчас на мне надето. Я просто уже не чувствую.

32. "Вся соль в том, что, чтобы выжить, нужно перестроить свои внутренние часы"

Нью-Йорк по своей природе — дикий, примитивный. И решения здесь принимаются сразу, инстинктивно. Все происходит слишком быстро, чтобы успеть это обдумать.

И пока смотришь на часы, течет твое драгоценное время. А время в этом городе на вес золота.

— Как ты думаешь, куда мы идем?

Вся соль таких вопросов в том, что отвечать на них нужно быстро, почти не задумываясь. Чтобы выжить, нужно подстроиться под ритм, перестроить свои внутренние часы.

Но я не смотрю ни на дорогу, ни под ноги. Я вообще никуда не смотрю.

— Может быть, в ад? — предполагаю.

Он ухмыляется.

…

Я редко вижу ночные улицы такими. Оживленными. Потому что прежде следовала только за Джо. Куда он — туда и я. По пустым, заброшенным закоулкам, темным, безлюдным, где не гнездятся даже маньяки. Потому что нас никто не должен увидеть.