Против странного устройства

– Поговорить с глазу на глаз.

– Кто тебя послал?

– Никто! Ни одна живая душа не посылала меня сюда. Я приехал полностью по своему желанию.

– Я не могу поверить в это, – возразил Хендерсон, не скрывая раздражения. – Ты хочешь сказать, что увидел мой адрес в кофейной гуще?

– Нет.

– Тогда откуда ты взял его?

– Я смогу тебе все объяснить и ты будешь полностью удовлетворен, но я хотел бы сделать это в более спокойной и приятной обстановке, – он поднял руку и остановил Хендерсона, который хотел перебить его, и добавил. – Это не подходящее место для того, чтобы препираться. Как ты насчет того, чтобы я зашел к тебе, когда ты закроешь магазин?

Хендерсон нахмурился и очень недовольно, но согласился.

– Хорошо! Приходи в восемь часов. Позвони в боковую дверь.

– Договорились.

Брансом вышел как раз, когда в магазин входил новый покупатель. Уже снаружи он вспомнил, что Рирдон упомянул, что за домом Хендерсона ведется тайное наблюдение, такое наблюдение отмечает каждого, кто приходит сюда и наверняка быстро может определить человека, которого ищут. Он внимательно оглядел улицу в надежде определить соглядатая, но тот был или очень профессионален, или у него был выходной. Насколько он мог определить, никто не вел пристального наблюдения за этим местом.

Как провести время до встречи с Хендерсоном было тоже проблемой. Было тоже проблемой. Болтаться взад и вперед по главной улице два часа – это несомненно привлечет к нему внимание, а этого он хотел меньше всего. Он решил эту проблему, спустившись к озеру и начав прогуливаться по берегу, изображая праздного туриста. Когда ему это наскучило, он вернулся в город, но ему еще надо было деть куда-то полчаса. Он решил подкрепиться в кафе, где уже был.

– Кофе с молоком и сэндвич с ветчиной.

Хозяин подошел и бесцеремонно поставил заказ на стол:

– Шестьдесят центов.

Потом он бросил счет на прилавок и принялся наводить порядок на задних полках.

Ровно в восемь Брансом звонил в боковую дверь магазина. Хендерсон открыл сразу, провел его в гостиную и указал на мягкий стул. С непроницаемым лицом он устало сел напротив, закурил сигарету и заговорил первым:

– Я хочу предупредить тебя, Брансом, что эту музыку я слышал уже раньше. Ее исполняли раза два или три и все для моей пользы. – Он выпусти в воздух струйку дыма и задумчиво посмотрел как она растворяется в воздухе. – Твоя работа на оборону приносит тебе очень круглую сумму. Разве этот затхлый магазинчик приносит тебе столько? Как можно сравнивать такую торговлю с научными исследованиями? На переднем крае науки? В чем действительные причины того, что вы поменяли свою научную карьеру на заштатный магазинчик? – Он немного помолчал, потом спросил. – Правильно?

– Нет, – ответил Брансом. – Мне все равно, содержи хоть бордель.

– Приятная перемена, – цинично усмехнулся Хендерсон. – Итак, они решили взять меня под другим углом атаки, а?

– Я приехал сюда не для того, чтобы взять тебя.

– Тогда зачем?

– У меня достаточно своих неприятностей! И я думаю, что ты можешь мне здорово помочь.

– Это почему я…

– И, – оборвал его Брансом, – у меня такое чувство, что я тоже могу оказать тебе большую помощь.

– Не нужна мне никакая помощь, – заверил его Хендерсон, – все что я хочу – это спокойной жизни в полном покое.

– Того же хочу и я, но у меня не получается, – он сделал жест пальцем, подчеркивая свои слова, – не получается она и у тебя.

– Это мне решать.

– Я не собираюсь обсуждать твои права на такой случай. Все, что я хочу сказать – это то, что я не могу получить душевного покоя, как хотел и как это должно бы быть. И я не верю, что ты тоже обрел его. Но я думаю, что подумав над этим вместе, мы можем найти решение этой проблемы. Хочешь услышать, что произошло со мной?

– Можешь рассказывать все, что хочешь, раз уж ты здесь, но не начинай этой старой песни: «Вернись, я все прощу». Я уже научился сопротивляться этим разговорам и продолжать делать все, что мне заблагорассудится.

– Ты все еще подозреваешь меня, – сказал Брансом, – Ноя тебя за это ни капельки не осуждаю. Когда ты услышишь мою историю, ты, возможно, изменишь свое мнение. А теперь, слушай, что я тебе расскажу.

Он начал так:

– Хенни, мы оба с тобой ученые, ты в одной области, я – в другой. И мы оба знаем, что главной чертой любого ученого или просто хорошего инженера является память. Без нее мы оба не смогли бы получить нужного образования с самого начала. Без нее мы не смогли бы делать выводы из данных, полученных опытным путем и решать научные проблемы. Для нас слишком необходимое условие – хорошая память. Ты согласен с этим?

– Это слишком очевидно, чтобы упоминать об этом, – заметил Хендерсон невозмутимо. – Надеюсь, что ты перейдешь к чему-нибудь более интересному, чем обычная лекция.

– Не сомневайся. Потерпи немного. Продолжаю: моя память всегда была прекрасной, если бы это было не так, я бы не смог стать ведущим специалистом в моей области. Я привык использовать ее полностью и привык полагаться на нее. Не сомневаюсь, что все это можно отнести и к тебе.

– Несомненно, – согласился Хендерсон, изображая на лице явную скуку.

– А теперь я скажу тебе больше – я убийца. Я убил девушку двадцать лет назад и тщательно убрал это из моей памяти. Я полностью убрал это из моей головы, так как не хотел чтобы это тревожило меня. А недавно я услышал, что это стало известно. Это значит, что полиция начала расследование по этому делу. И если они не узнали пока обо мне, то скоро узнают. Я в бегах, Хенни, потому что не хочу быть пойманным. Я не хочу, чтобы меня казнили в худшем случае или приговорили к пожизненному заключению в лучшем.

Хендерсон с изумлением уставился на него:

– Ты хочешь мне сказать, что ты действительно настоящий убийца?

– Так меня уверяет моя роскошная память, – Брансом подождал пока его собеседник переварит эти слова, потом резко вскочил и закончил. – Но моя память врет бессовестным образом.

Наполовину выкуренная сигареты выпала из рук Хендерсона. Он наклонился и поднял ее с кровати. Он уже собирался сунуть ее в рот горящим концом, когда заметил это, перевернул и глубоко затянулся. Но дым попал не в то горло и Хендерсон закашлялся. Наконец он смог говорить:

– Давай поставим точки над "i", Брансом. Ты виновен или нет в этом убийстве?

– Моя память уверяет, что да. Она мне описывает это в мельчайших подробностях. Я как сейчас вижу рассерженное лицо этой девушки, когда мы орем друг на друга. Я прекрасно помню как она меняла цвет лица, пока лежала у моих ног и умирала. Я помню ее безразличное мертвое лицо, когда в моей голове все это прокручивалось. Я прекрасно все это помню. Это как фотография, как будто все произошло неделю или две назад. И у меня родилась теория, что это живо в моей памяти так потому, что это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО случилось неделю или две назад.