Противоборство
Шрифт:
Подошли еще к одному танку. Экипаж его работал с полным напряжением. Боеукладка была вынута из машины. Ремонтировали подбитое направляющее колесо (ленивец). Котин, которого Вовченко не представил экипажу танка, спросил:
– Ну, хлопцы, как машина? Хороша?
И тут случилось неожиданное. Лейтенант, командир танка, не сдерживаясь в выражениях, стал ругать машину:
– Что за конструктор придумал такую башню, что на поле боя видишь землю да небо. Этого конструктора посадить бы самого в танк да послать в бой... [274]
Все оторопели. Котин от растерянности не знал, что ответить. Лейтенанта остановил командир роты, сказав ему, кто перед
Вовченко, видя упавшее настроение конструктора, решил подбодрить его и рассказал о таком случае. 500-килограммовая бомба упала на расстоянии полметра от КВ и взорвалась, образовав воронку диаметром около 18 метров. При взрыве танк основательно тряхнуло, и он сполз в образовавшуюся воронку. Была сорвана гусеница, разбит телескопический прицел. Экипаж контузило. И вот этот танк, уже исправленный, через пять часов, пошел вбой.
К вечеру вместе с комбригом возвратились в штаб, и Жозеф Яковлевич зачитал одно донесение, которое ранее пришло в КБ с фронта. Командир батальона 76-й танковой бригады майор Я. И. Плисов писал:
«В марте 1942 года в районе Холм (Калининский фронт) в поле остался застрявший КВ. В течение двух дней его бомбили... В результате бомбежки вся земля около него была изрыта воронками. Осколки поражения машине не причинили».
Конструкторы заполнили формуляры и бланки актов, в которых говорилось не только о крепости брони КВ, об ее устойчивости против вражеских средних и крупнокалиберных снарядов, но и о том, что танки в руках опытных водителей (а их было большинство в бригаде Вовченко) отрабатывают в походе и в бою по тысяче часов, проходят без ремонта мотора до 3000 километров. Это почти в три раза больше, чем предусмотрено техническими условиями эксплуатации машины.
– Семьдесят вмятин и 3000 пройденных километров! На этих танках можно идти и до Берлина без ремонта! – восхищался майор Гуменюк.
– Кстати, о мостах,– вмешался в разговор Вовченко.– Хотите, расскажу вам байку. Недавно слышал от генерала Ротмистрова. Однажды молодого бойца послали разведать мост. Он вернулся и доложил: «Красивый мост, легкий и устойчивый. Так что танки пройдут, а пехота не пройдет». Командир удивился: «Почему так?» А тот в ответ: «Да там у моста злые собаки». [275]
Байка вызвала у присутствующих улыбку, а Вовченко уже серьезно сказал:
– Да, танки пройдут! КВ сейчас лучший в мире танк! Так и передайте в Москву!
Таково было мнение танкистов 3-й гвардейской тяжелой танковой бригады 7-го танкового корпуса, которым командовал Павел Алексеевич Ротмистров.
Совпадало оно и с мнением врага. Вот некоторые тому свидетельства. Среди инструкций гитлеровским воякам одна листовка особенно поражала своей нелепостью. В ней говорилось, что в атаку против «духов-панцера» следует идти с ведрами бензина в руке. Солдату предписывалось взобраться на танк, облить его горючим и поджечь. За такой поступок полагался внеочередной отпуск в Германию. Конечно, охотников бегать с ведрами навстречу стальной громадине не находилось...
Сейчас трудно поверить, что в армии, которая намеревалась в течение нескольких недель сокрушить одну из могущественных держав мира, пришлось издавать такие инструкции. Но издавали.
Побелевшие лица, полные ужаса глаза – такой была реакция завоевателей во время столкновения
с КВ и другим замечательным советским танком Т-34. Генерал фон Клейст еще осенью 1941 года вынужден был издать особый приказ, запрещающий при объявлении тревоги панические крики: «Русские танки прорвались!»Тяжелый... скоростной
Спешка и вечная нехватка времени брали за горло... Война – это сверхнапряжение, страшная усталость. Нарком танкопрома временами словно своим телом ощущал, как буквально стонет скручиваемый металл, как бегут по нему трещины и изломы, как повторяющиеся многократно нагрузки в местах концентрации напряжений раздирают валы, шестерни и картеры.
Да, несмотря на многочисленные хвалебные отзывы о КВ, продолжали поступать и рекламации на него. Выход В. А. Малышев видел в срочной коренной модернизации танка.
Война всегда строга ко всякого рода изменениям, но то, что происходило в суровые весенне-летние дни 1942 года, казалось бы, начисто отвергало даже мысль о новом [276] танке. Какой там новый танк! Дай-то бог давать фронту уже освоенную машину.
В конце апреля 1942 года Вячеслав Александрович прилетел на Челябинский Кировский завод. Поздно вечером в кабинете директора завода Зальцмана собрались главный инженер Махонин, два главных конструктора – Котин и Трашутин, их заместители Духов и Вихман. Все поняли: нарком привез какие-то важные вести именно для конструкторов, и разговор будет профессиональным.
А Малышев был профессионалом.
Как представитель рабочего класса, он по путевке МК и ЦК ВКП(б) в 1930 году пришел в Московское высшее техническое училище имени Баумана. Талант Малышева как организатора в полной мере проявился уже во время его работы на Коломенском паровозостроительном заводе, где он прошел путь от инженера-конструктора до директора. Здесь на всю жизнь усвоил первейшую заповедь руководителя: быть в гуще коллектива, всегда советоваться с ним, чувствовать его пульс. С 1939 года и до последних своих дней (он умер в 1957 году) Малышев возглавлял важнейшие отрасли нашей экономики, определявшие ее передовые научно-технические рубежи. Был народным комиссаром и министром, заместителем председателя Совнаркома и Совета Министров СССР.
Да, жизнь оторвала Малышева от чертежной доски. Партия ковала поколение новой, социалистической интеллигенции – боевой отряд первостроителей нового мира. К этому поколению принадлежали ученые и инженеры, обеспечившие техническое переоснащение огромной страны и выход ее на позиции индустриального прогресса к моменту смертельной схватки с фашизмом. Это был совершенно новый кряж государственных руководителей, овладевших тайнами планового социалистического воспроизводства, мыслящих необыкновенно широко и масштабно, научившихся ставить государственные интересы во главу угла всех своих действий. К ним относится и В. А. Малышев. Но в нем навсегда осталась конструкторская жилка.
Чтобы не возвращаться к этому, сообщу, в октябре 1947 года Малышев, министр транспортного машиностроения СССР и заместитель Председателя Совета Министров СССР, впервые за десять лет написал заявление [277] об отпуске. Понимая, что идет большая работа по восстановлению заводов, разрушенных фашистскими оккупантами, Вячеслав Александрович не мог позволить себе длительный отпуск. Он просил его всего «на одну неделю, с 12 по 19 октября с. г. и использовать эти несколько дней для охоты в районе Калининграда».