Противотанкист. Книга 2

— Ну, что тут стряслось, Доможиров? — задаёт он вопрос. — Опять пошуметь решили?

— У нас всё нормально, это центровые лопухнулись.

— А, ладно, — машет рукой капитан. — Главное пушки захватили, осталось только рвануть и отойти.

В это время со стороны деревни началось шевеление, в нашу сторону полетели осветительные ракеты, но стрелять пока не стреляли, зато было хорошо видно, как прячась за домами, немцы короткими перебежками занимали позиции для обороны. Огневая находилась в ста метрах от сельских построек, буквально за огородом, так что пара дозорных отправилась в нашу сторону. Сначала они бежали, но с каждым десятком метров их трусца становилась всё медленней, а перемахнув через прясло, они вообще стали передвигаться от укрытия к укрытию, страхуя и прикрывая друг друга. Двигались они как раз на нас, прижимаясь к краю болота и маскируясь камышами, а метрах в тридцати от огневой вообще залегли и стали что-то орать на своём языке. Алексеев ответил им по-немецки, фрицы переспросили, в ответ капитан метнул лимонку на звук голоса и хлопнул по плечу дядю Фёдора, разрешая ему открыть огонь. После первой Фединой очереди, вся наша, а точнее немецкая огневая позиция взрывается огнём, пресекая на корню все попытки противника пойти в атаку.

— Что у тебя со связью, лейтенант? — спрашивает ротный у корректировщика, перекрикивая грохот стрельбы.

— Есть связь — отвечает он.

— Тогда давай, работай по гансовским пушкарям, пока они не разбежались, или мы их сами прищучим. Дуй на левый фланг, — приказывает капитан своему связному, — пускай рвут пушки и отходят в нашу сторону.

— Немцы слишком близко, товарищ капитан, без пристрелки может и по нам прилететь, а пока пристреливаюсь, уже и отходить придётся. — Отвечает артиллерист.

После первого замешательства фрицы начали отвечать, и с каждой минутой их стрельба становилась всё интенсивней, а хуже всего это то, что нас стали обходить с левого фланга, прижимая к болоту, видимо кроме личного состава батареи, тут ещё и пехотное прикрытие.

— Отойдёшь тут с вами, — ворчит ротный. — Что предлагаешь, лейтенант?

— Я вижу, у нас тут артиллеристы имеются, — показывает на меня корректировщик, — а ещё и бесхозное орудие без дела стоит. Можно угостить гансов их же снарядами.

— А ты сможешь?

— Да не боги горшки обжигают.

— К орудию! — командует лейтенант, и вместе с нами подбегает к гаубице. Предусмотрительные немцы ящик со снарядами, а так же с зарядами оставили возле орудия, а вот панораму где-то заныкали. Искать уже некогда, так что наводим по стволу. И первой нашей целью является пулемёт противника, стреляющий прямо из дома. Младший лейтенант лихорадочно крутит маховики, а я через открытый затвор осуществляю точную наводку, командуя вправо влево, и вверх вниз. Потом закидываю в камору четырнадцатикилограммовый снаряд, а Фима заряд и закрывает затвор.

— Орудие! — сам себе командует лейтенант, и сам себе ответив — Выстрел! — дёргает за шнур. Открываю рот, чтобы не оглохнуть.

По пулемёту мы естественно не попали, а вот домик вспух от разрыва, причём снаряд, пробив бревенчатую стену, взорвался внутри. Колпачок я открутить забыл, поэтому снаряд сработал на фугас. Пулемётчикам, от того что конкретно по ним не попали, лучше не стало, так как всё что от них осталось, придавило развалинами. Бум-с! Что-то рвануло слева.

— Ага, первый пошёл. Ну-ка братцы, стрельните по противнику на левом фланге, прикройте наших. — Командует капитан Алексеев.

— По самому левому флангу не могу, доворота не хватит. — Тем не менее крутя маховик влево, отвечает младшой.

— Бей куда хватит, главное напугать, да и осколки достанут кое-кого.

— Понял.

— Взрыватель осколочный, по пехоте, прямой наводкой. — Даёт команду лейтенант. И пока мы наводим орудие, Рабинович скручивает колпачок. И после зарядки.

— Орудие!! Выстрел!! Откат нормальный! — И почему-то два взрыва. Бум! И. Бум-с!!!. Ну бум-с это от нашего разрыва, а вот бум?

— А вот и второй. — Неестественно громко прокричал командир разведчиков, которого слегка глушануло от нашего выстрела.

— Как вы не глохнете, артиллеристы? — продолжил он после небольшой паузы, поковыряв пальцем в ухе.

— А вы рот широко открывали? Товарищ капитан. — Кричу я в ответ.

— Не ори, я не глухой. Почему же тогда не предупредили?

— А для кого я команду выстрел давал? — вступает в разговор лейтенант.

— А всё у вас, у артиллеристов, ни как у нормальных людей. — Негромко ворчит себе под нос ротный. Ну, это он так думает, что негромко, а все мы его прекрасно слышим.

— Приступай сапёр, — показывает он рукой на гаубицу. — Постреляли, и будет. Хороша, как говорится Маша — да не наша.

Подбегающих по ходу сообщения разведчиков первого отделения, капитан направляет по краю болота в наш тыл, туда же отправляет и нашего снайпера. Вместе со второй группой уходят корректировщики, а после третьего «бум», со своими бойцами прибегает сержант Филатов.

— Товарищ капитан. Со мной все отошли, я последний. Все три пушки уничтожены. Потерь нет.

— Хорошо сержант. Сейчас рванём четвёртую и уходим. — Но просто так отойти фрицы нам не дали. После того как наш огонь ослабел, они решили пойти в атаку, но просчитались, потому что заняв позиции, мы открываем шквальный огонь, из десятка автоматов и двух пулемётов. Наступательный порыв противника сразу остывает, и они, припав к земле, начинают там что-то искать, то ли укрытия, то ли просыпанную мелочь. Пока наши пулемётчики помогают им в этом нелёгком деле, короткими очередями уничтожая самых нерасторопных, остальной лишний состав разведвзвода, неспешно, со скоростью испуганных сайгаков, покидает расположение бывшей батареи лёгких полевых гаубиц.

— Ты снарядный погребок заминировал? — спрашиваю я у сапёра.

— Заминировал. Товарищ сержант.

— Можешь сделать так, чтобы рвануло, когда немцы сунутся на позиции.

— Можно. Но всех гоните отсюда. — Свистом привлекаю внимание пулемётчиков и, махнув рукой, зову их с позиций. Достреляв оставшиеся в лентах патроны, операторы машинного стреляния, быстро делают ноги. Перемахнув через бруствер, вдвоём с Серёгой залегаем на насыпи и ждём сапёра. Минуты кажутся вечностью, немцы начинают проявлять активность, поэтому откатившись немного в сторону, высаживаю по ним остаток диска своего ППД и быстро отползаю в другое место. Переждав ответную стрельбу в нашу сторону, из окопа вымахивает сапёр и под очередной «бум», как кабан-секач, на четырёх костях бодро улепётывает по тропе, натоптанной «сайгаками», ну и мы следуем за ним таким же макаром. — А то ну его нафиг, этого сапёра, — думаю я про себя, — вдруг что напутал, очнёшься потом на облаке или в котле с кипящей смолой. Метров через тридцать из кабанов перевоплощаемся в шимпанзе, а потом уже бежим как все нормальные или не очень, люди.

Наших догоняем уже в кустарнике и, упав на землю, пытаемся отдышаться. Примерно через минуту, немного передохнув, достаю из вещмешка патроны и набиваю один из кругляшей, для своего прожорливого друга. Закончив с этой далеко не быстрой процедурой, вставляю магазин на место и, передёрнув затвор, ставлю автомат на предохранитель. Надо где-то раздобыть секторные магазины, а то у того дохлого фрица, их почему-то не было. Интересно, подойдут ли сюда мои спаренные от ППД-38, а то сам ствол пришлось уступить одной тыловой крысе, когда я выбивал снаряжение для взвода, правда ПП я отдал вместе с круглым магазином (пускай помается), а вот мои особым образом соединённые секторные магазины, остались на базе разведчиков, в Земцах. Их я планировал подарить Ваньке с Мишкой, но если подойдут к моей машинке, то «пацаны» обломаются.

Пока мы перезаряжались и приводили себя в порядок, лейтенант времени зря не терял и вёл пристрелку. Начал он с деревни, потом произвёл пятиминутный огневой налёт по наступающим на батарею фрицам, ну а когда мы все приготовились «встать на лыжи», поставил стену заградительного огня между нами и противником. Под прикрытием артиллерийской стрельбы 76-мм пушек, мы сначала отскочили на юг, а пробежав километра два, вышли на просеку и, повернув на восток, двинулись по ней. Моя группа топала в хвосте, поэтому я шёл и переговаривался со старшим сержантом Филатовым, который как заместитель командира отряда, шёл замыкающим. Когда мы свернули на просеку и перешли от бега с препятствиями на спортивную ходьбу, со стороны оставленных нами огневых позиций, раздался очень громкий «бабах».