Прозрение

По мнению журнала «The Economist» рубль — одна из наиболее униженных валют в мире. По стандартному набору из 25 продуктов питания рубль недооценен по отношению к доллару более чем в 2 раза. По разным оценкам, ввиду отсутствия абсолютной шкалы валют, реальный курс рубля по отношению к западным валютам занижен в 2-4 раза. Это позволяет им вести не эквивалентный товарный обмен, иметь дешевые издержки на территории России и осуществлять неэквивалентно дорогие продажи у себя.

Можно было перечислять и иные несуразности международных товарно-денежных отношений, но и приведенных частных примеров достаточно, чтобы сделать выводы об отсутствии в системе денежного обращения случайных ошибок, о их методологической общности, целенаправленном ущемлении интересов нашей государственности, создании ничем не оправданных односторонних преимуществ, так называемым, развитым странам. Впрочем это не особенно и скрывается. В только что вынесенной на обсуждение Правительства многословно бессмысленной «Стратегии развития банковского сектора…» читаем, что её цель — создание банковского сектора «соответствующего международным представлениям о современном банковском бизнесе» («Коммерсантъ», 11.02.2004 г.), но вовсе не нашим общественным интересам. Суть «международных представлений» понятна из вышеуказанной фактологии и сводится к созданию односторонних преимуществ.

Восстановление элементарного здравого смысла в выстраивании наших зарубежных товарно-денежных отношений следует начать с единой единицы учета — с энергетического рубля. При этом необходимо придерживаться элементарного здравого смысла. Среднестатистически объёмы товарной массы экспорта и импорта должны быть равны. Соответственно бумажный и электронный денежный поток в нашу страну должен уравновешиваться встречным информационным, но не товарным потоком. Внешнеторговый баланс позволяет беспроблемно перевести экспорт в рублевую зону. Для этого необходим закон, аналогичный действующему в Японии с 1949 года, о запрете продажи наших товаров за чужую, тем более де-юре ничем не обеспеченную валюту. В противном случае всё ставится с ног на голову, а бедой России считается дорогая нефть. Но дорогая нефть для нас — благо, а проблема лишь в том, что получаем мы за неё не товары, а бесконечный дестабилизирующий экономику бумажный поток.

Но ведь выход очевиден. Перейдите к продаже наших ресурсов за рубли и рубль перестанет давить на внутренний рынок, будет задействован во внешних контурах обращения, осядет не у нас, а в живущих на наших ресурсах странах Европы, Азии и Америки. Только в такой схеме можно реализовать послание Президента в части внешней конвертируемости рубля. Внешнеторговый баланс России, двукратное превышение экспорта над импортом создает основу для колоссального спроса на рубли, к возможности их продажи за любую валюту необходимую нам для импортных операций. С другой стороны и импортеры будут готовы к продажам в Россию за рубли, либо для встречных покупок товаров в России, либо для торговли со странами потребляющими наши энергоресурсы.

Таким образом, перевод экспорта в рублевую зону, введение в обращение энергетического рубля и его внешняя конвертируемость являются взаимообусловленными процессами. Спрос на рубли, т.е. их внешняя конвертируемость будут обеспечены, если в международной торговле появятся товары, в том числе энергоносители, которые будет невозможно купить ни за какие иные деньги кроме российских рублей. Только в этой схеме деньги страны становятся товарно обеспеченными. Сегодня наши энергоресурсы лежат в обеспечении доллара, спрос на него связан в том числе и с возможностями приобретения за эту бумагу российских товаров.

В ныне господствующих стереотипах процесс инфляции считается само собой разумеющимся. Постулат о неизбежности инфляции служит прикрытием не только внутригосударственных схем разрушительного межотраслевого дисбаланса, но и схем неэквивалентного межгосударственного обмена. При детальном рассмотрении становится очевидным, что в основе мировой инфляции лежит тот факт, что страны «семёрки» печатают ежегодно около 1 трлн. товарно не обеспеченной так называемой «твёрдой валюты». Только искушенные специалисты знают, что есть именно такая разница между ростом так называемого фактического мирового валового продукта и ростом его стоимости в долларовом исчислении. Это позволяет вывозить из нашей страны нефть, лес, газ, золото без встречного товарного покрытия.

Ширма инфляции применяется и на внутригосударственном уровне, когда реализуются схемы перераспределения дохода от сектора перерабатывающей промышленности к сырьевикам и в финансовый сектор. Всё начинается с того, что лукавые управленцы прогнозируют на очередной год инфляцию в 10%. Для тех кто ориентируется в вопросах управления очевидно, что в действительности мы имеем дело не с прогнозированием, а с программированием. Именно под этот псевдопрогноз оформляется скачок цен на товары и услуги естественных монополий, на хлеб промышленности — электроэнергию, под этот прогноз держится губительная для промышленников двузначная ставка рефинансирования ЦБ. А дальше именно эти вышеперечисленные параметры и порождают неизбежный рост цен любого иного товара, а следовательно инфляцию. Однако рост цен на конечный продукт не менее чем в 5 раз отстает от роста цен на сырьё из-за отсутствия платежеспособного спроса населения и являющегося по своей сути инвестиционным ресурсом. Ведь доля зарплаты у нас не более 20% от ВВП, в развитых странах — 60%, в США — 70%. Это и сформировало недопустимые для целостности государства межотраслевые диспропорции, когда труд хлебороба, шахтера, машиностроителя катастрофически обесценен на фоне труда банкиров и сырьевиков. В России 1 кг хлеба приравнен по цене к 1 л бензина, а в США — к 5 л бензина. Среднемесячная зарплата в России — 400 л бензина, а в США — 5700 л. Мы можем произносить любые речи, но при таких пропорциях «хлеб — бензин» поле рано или поздно не будет вспахиваться.

О какой нормальной конкуренции наших переработчиков в рамках ВТО можно говорить, если они получают кредитный ресурс под 15-20% годовых, а в Японии он строго равен нулю, в США — 1%, не намного выше и в Европе. А ведь ссудный процент, порождая инфляцию, сидит в себестоимости любого продукта страны, в том числе в сырье, в тарифах естественных монополий, в коммунальных услугах, а следовательно и в товаре тех производителей, которые сами никогда не кредитовались. Навязанные стереотипы о том, что учетная ставка ЦБ обусловлена высокой инфляцией — умышленная подмена причины и следствия. В соответствии с этой логикой столь же обоснованно можно утверждать, что сила ветра определяется амплитудой качания веток на деревьях. Этот вывод будет иметь точно такие же, как и в случае с инфляцией, неоспоримые подтверждения на практике.

3. Корни инфляции и критерии безинфляционного экономического развития. Неэквивалентный межотраслевой и межгосударственный обмен как инструменты развала

народнохозяйственного комплекса.

Можно ли изжить инфляцию, ввести в практику постоянное снижение цен. Конечно можно. Мы готовы дать концепцию такой экономики. Именно такие схемы работали в послевоенные годы, когда ежемесячно снижались цены, да и Л. Эрхард достаточно точно подметил: «Инфляция — не закон развития, а дело рук дураков управляющих государством». В основе безинфляционной экономики лежит законодательный запрет на ростовщичество, метрологически обоснованная эмиссия денежных ресурсов под товарное покрытие и законодательный запрет на пересмотр тарифов естественных монополий.

Денежная составляющая оборотных средств промышленного производства была практически обнулена через неслыханный скачок цен. Восполнение их шло исключительно через кредитный ресурс, цена на который дошла до 210% годовых при доходе с оборота за год, к примеру, в аграрном секторе в единицы процента. При скачкообразном повышении ставки ссудного процента (это можно доказать математически строго) с неизбежностью раскручивается процесс инфляции и первыми из сборки народно-хозяйственного комплекса выпадают отрасли с длинным периодом оборота капитала.

Резервы ЦБ со скромным уставным капиталом в 3 млн. рублей в начале либеральных реформ, формируемые из прибыли, как уже было показано ранее, превысили к настоящему времени 80 миллиардов долларов, а задолженность, к примеру, сельхозпроизводителей за этот же период более чем в 10 раз превысила балансовую прибыль всего аграрного сектора и абсолютно не реальна к возврату. Межотраслевая разбалансировка достигла убийственных для единства страны пропорций, когда только годовые прибыли коммерческих банков не менее чем в 2 раза превосходят общую задолженность села.

Но если посмотреть на сводный баланс народнохозяйственного комплекса, то становится очевидным, что прибыли одного из его секторов как раз и являются убытками другого. Мы должны признать, что когда Правительством принимаются решения о компенсации селу 2/3 ставки рефинансирования по предоставленным кредитам, то речь идет о помощи банкирам, а не сельхозпроизводителям, которые при рентабельности своих хозяйств около 4% даже теоретически не могут выплачивать ссудный процент двузначного значения.