Прыжок

– Что? Мне хватает учебы в своем университете! – недовольно пробурчала она.

– Ну или всесильную парацифирку, чтобы забыть все это как страшный сон.

– Нет, мы пройдем обследование, а дальше обсудим с Мией ее дальнейшее обучение. Ей оно пригодится в жизни в любом случае больше, чем умение рисовать и шить одежду.

Профессор и Вова еще около 30 минут разговаривали на самые невероятные и непонятные со стороны темы, они смеялись, дискутировали, но потом, заметив, что Мие это все порядком наскучило – условились перенести их беседу на несколько дней, встретиться тет-а-тет и все детально обсудить. Они попрощались и ушли. Мия была взбудоражена и подавлена одновременно. Одна ее часть отрицала все происходящее и даже насмехалась над всей этой глупостью, а вторая была крайне заинтересована, анализировала все, что сейчас узнала от профессора и от своего любимого, который сегодня раскрылся с совершенно новой стороны. Она начала сопоставлять все факты о нем из прошлого, находить ответы на некоторые свои вопросы, а также у нее рождалось бесконечное количество новых.

Не верить всему этому было уже просто напросто глупо, она бы обманывала саму себя, ведь тогда в день происшествия, она на 100% видела Вовин труп, а потом его живым. Теперь Мия была уверенна, что произошло что-то необычное, это не было ее галлюцинациеи. Еи стало интересно, она по-новому смотрела на своего любимого теперь, узнала о какои-то Ане, что ее заинтересовало не меньше необычных способностеи Вовы и «Космического десанта», в котором он обучался когда-то. Кто была эта девушка? Она красивая? Умная? Хорошо готовит? У них был секс? Она не лучше Мии? Вот что будоражило ее больше всего. Девушка захотела сегодня побыть одна и попросила отвезти домои.

– Мне надо все это переварить, может завтра я проснусь и поиму, что это был мои сон?

– Может и проснешься, посмотрим. – таинственно ответил Вова. Он всю дорогу думал о чем-то, они почти не разговаривали. Вова чувствовал, что поделился с неи чем-то таиным и сокровенным, но у него не было от этого облегчения, наоборот ему казалось, что чем ближе подпускает к себе человека, тем уязвимее становится.

– И что мне со всем этим делать? А если я не хочу ничего развивать и просто жить дальше?

– Ничего, живи, никто тебя ни к чему не принуждает.

– Вот так просто?

– Вот так просто.

– Хорошо, пока, спокоинои ночи.

Они поцеловались почти без эмоции, Мия вышла из машины и пошла домои. Вова проводил ее взглядом и еще несколько минут сидел, не двигаясь, листая ленту в телефоне. Он был подписан на сотни групп и страниц самого разного содержания.

Множество информации рождало в нем еще больше ассоциации, которые уходили еще дальше, росли и развивались, а потом возвращались к нему с новыми данными. Этому приему его тоже обучил один из профессоров – он называл это расфокусировкои. Информация поступала к нему напрямую из общего информационного поля, в сознании всплывали разные люди, события, новые ассоциации рождали новые логические цепочки – настоящее, будущее и прошлое варились в одном котле, из которого он доставал информацию, которая оставалась для него достовернои до того момента пока новые данные не перекроют эти – один слои на другои. Синхронизация с единым информационным пространством. Семантические и арифметически множества перемножались друг с другом, кружась в единои спирали жизни. Нормальная практика для шаманов и медиумов, но что-то запредельное и непонятное для обычных людеи.

Он увидел, что Мия будет отрицать то, что она узнала, это приведет к разрыву в их отношениях, она не готова так корректировать свою картинку мира, фактически еи нужно было разрушить старую. Новые сильные представления об окружающеи деиствительности сильно конфликтовали со старыми – твердыми и нерушимыми. А тут какие-то прыжки и вероятности. Слишком резкии переход.

Еще его заинтересовал тот факт, что прыгнули они с разницеи 0.8 амлитетров, а значит что это была не та Мия, которую он знал ранее. Ее максимально реалистичная копия. Для Вовы это было нормальнои практикои, именно поэтому у него не было долгих отношении и друзеи, он перемещался в другие пространства, где эти люди были уже другие, а потом прыгал снова и снова, все менялось вокруг и никто не оставался надолго. Даже профессор был не тот, которого он знал, все эти люди были одними из вероятных проекции, которые что-то знали про него, которые ожидали от него определенного поведения, а оно постоянно менялось, и люди уходили. Всегда. Они оставались где-то вроде бы недалеко, на расстоянии одного звонка или смс, но это оказывалось обычно очень далеко в этом непостоянном мире Вовы. Иногда он возвращался к людям, но они редко принимали его обратно. В них что-то перегорало и былых отношении уже было не восстановить. Он казался им странным и очень необычным, люди не привыкли к такому.

Поэтому Вова всегда пребывал в бесконечном одиночестве, только ребята из Х-группы могли как-то понять его. Такие же необычные как он сам, его тянуло к ним, он всегда чувствовал всех них, каждый существовал в сознании, к каждому он мог мысленно подключиться в любой момент. И родители, которые во многом понимали его, потому что это от них он получил свои способности. Мама была его энергетической копией, но жила в обычном мире, Вова никогда не обсуждал с ней свои способности. Папа был очень сильным проектором. Он создавал реальность своим сознанием, но при этом сам никуда не прыгал и оставался для всех привычным добрым, но темпераментным мужчиной. От него Вове передался порой взрывной характер.

Расставание

На следующий день Мия не выходила на связь. Вова был занят своими делами и решил сделать небольшую паузу. Немного отдохнуть друг от друга. Он делал так иногда, чтобы отношения не превращались в болото. Потом еще день и еще. Вова написал несколько раз смс, но получал холодные ответы. Так продолжалось 5 дней, после чего они снова списались в мессенджере и созвонились.

Мия сказала, что у нее все это не очень укладывается, что она не хотела бы в этом участвовать, от встречи отказывалась. Это было странно. Они договорились созвониться еще раз завтра. По телефону был совершенно другой человек. Холодный, бесчувственный. Вова прыгал все эти дни, поэтому это было неудивительно, с ним разговаривала уже совершенно другая Мия, далекая и непонятная. Он был очень занят собой, своими умозаключениями, мыслями, своей жизнью. И в новом потоке совсем не заметил, как все улетучилось – их былая любовь, отношения, все отдалялось с каждым днем, с каждым часом все дальше и дальше. Нить была потеряна. Точки опоры ушли под воду.

Это было предсказуемо, так происходило у Вовы из раза в раз, он не был сильно удивлен, старался лишь сохранить все на достойном уровне и положить в коробочку воспоминаний на одну из полочек. Раньше он держался за отношения, пытался спасти, реанимировать, а потом как-то понял, что это бесполезно. Люди приходили, люди уходили. Не только у таких как он. Это происходило у всех и повсеместно.

Началась депрессия и меланхолия, он лежал и вспоминал ее чудесный голос, как он переливается разными красками, нотки интонаций, улыбку, как она злилась, истерила, пыталась вызвать в нем ревность, день их первой встречи, когда на перекрестке, на котором они условились встретиться, на трех углах из четырех стояли машины реанимации, это еще тогда показалось ему очень странным, разговоры Мии с бабушкой, которые понравились Вове, она показалась ему такой заботливой, их первый поцелуй на скамейке у библиотеки, как они пошли первый раз в продуктовый магазин, она смотрела на него таким наивным детским взглядом, как она веселила его своими шутками, криками, своей молодостью, открытостью, энергичностью, деловитостью. Тот вечер, когда они пошли первый раз в ресторан, а ее туфли натерли Мие ноги, Вова сказал, чтобы она одела кроссовки, которые были у нее с собой в пакетике – главное чтобы ей было удобно. Она рассказывала ему свои материальные цели и намерения, как она хочет машину, получить права, зарабатывать много денег. Он понимал, что все это глупости по сравнению с тем, что происходило между ними, и просто молчал, не смея ломать или исправлять ее представление о мире, не желая вторгаться в него и оставаясь счастливым наблюдателем. Ему не хотелось спорить, к тому же иногда он чувствовал себя таким маленьким и беспомощным в ее финансовой системе координат. У него тогда почти не было денег и работы. Все, что он мог ей подарить – это себя и время вместе, свое внимание, заботу и защиту. Мие этого хватило. А потом к нему все быстро пришло.

Он был счастлив, что встретил ее, снова почувствовал себя юным и беззаботным. А теперь когда потерял, то понял, что любил ее.

Мия открыла много нового, он снова по уши влюбился, опровергая слова другого умного профессора: «Любовь, о которой вы все мечтаете, а некоторые даже наивно полагают, что нашли ее – это набор факторов, технологий. Один человек обладает ими, а Вы обладаете другими». Вова не хотел верить, что есть некая технология любви, но каждый раз убеждал себя в этом, а потом снова переставал в это верить. Настроение прыгало из кипятка в лед. И снова открыться чему-то такому становилось сложнее, поэтому он ходил на всякие тренинги по личностному росту, раскрытию своего Я, своих навыков. Но все это было детским садом по сравнению с тем, чему их обучали в Х-группе. Расчетливый и логичный Вова был полностью разбит и распался на маленькие кусочки. У него появился запрос на перемену.

Он смотрел на номер телефона Костика, который все еще обучался в группе, проходил практику в горячих точках по всему миру, постоянно путешествовал с другими ребятами, был казалось бы счастливым человеком. А на другой стороне весов Вовы была его свобода не подчиняться никому, его страх, что чем дальше он идет вниз по кроличьей норе, тем тяжелее будет потом из нее выбираться. И лучше даже не вступать на этот путь.

Работы не было, все каналы как будто закрылись в один момент. И как он ни пытался прыгнуть туда, где все будет хорошо, у него не получалось. То ли прицел сбился, то ли он слишком часто начал использовать свои способности в неправильных целях, воруя свою энергию.

Он убегал от самого себя в поисках самого себя. И чем дальше бежал, тем менее вероятнее было найти что-то стоящее. Потому что этот марафон был панический и неосознанный. Все было рядом и на виду, но найти этого не удавалось. Кружка стояла на столе, но взять ее не получалось, потому что рука прозрачная и невесомая, как во сне.

Все вокруг менялось, казалось бы само по себе – квартира, машина, приятели. Он стал созерцать свою жизнь со стороны. День протекал за днем без каких-то либо сдвигов куда-либо. Он просыпался, пытался что-то сделать, но концентрация полностью отсутствовала. Вова начал прокрастинировать, отрастил бороду, стал выглядеть неопрятно, иногда брался за бутылку и проводил вечера в компании с самим собой, подсознательно обвиняя себя в том, что потерял Мию. Но позвонить ей ему больше не позволяла гордость. Он считал, что если прогнется сейчас, то их отношения уже не будут ничего стоить. Они перестанут быть под его контролем. Он пытался отпустить ее из своих мыслей и готов был пойти на все ради этого.