Прыжок
Шрифт:
— «Поговори с…» — компания, приносящая хорошие деньги…
Маэв перебила сына и в раздражении заговорила еще громче.
— Ты что же, меня за дурочку держишь, а, парень? Однажды я узнала, что такое на самом деле эскорт-агентство, и мне не пришлось долго разнюхивать, чтобы разобраться с этим «Поговори с…». Ты мой сын, и я люблю тебя, сам Господь это знает, но иногда я удивляюсь, какими же ты считаешь нас с отцом болванами.
Я видела несколько так называемых девочек, что работают на тебя. И даже секретарша с рожей, как вареное дерьмо, и даже она не так хороша, чтобы попытаться меня провести. Как она может
— Мама! — скандализовано воскликнула Нуала.
— Не мамкай, Нуала. Этот тип тут считает, что он вроде дара Божьего. Что ж, пришло время, чтобы расставить все на свои места. Много лет я знала, что он вожжается со шлюхами. Уверена, что и отец тоже об этом знал. Эскорт-агентство, ну надо же! А теперь он заставил ту девчонку караулить там, а мою Донну чуть ли не разорвал на части, потому что она, судя по всему, разузнала, чем ты занимаешься и как приличная девушка, не желает с тобой иметь дела.
Они с Джорджио здорово меня разочаровали. Джорджио потому, что никогда не мог понять, что у него уже есть, а делал только то, что хотел, а, Стефан, потому что он недостаточно мужествен, чтобы заняться реальной работой, настоящим бизнесом. Когда я думаю о его бабах, у меня внутри все переворачивается. Так что знай, Стефан Брунос, что я все знаю о тебе и что мне это не нравится.
Стефан неловко поднялся.
— Я забуду то, что ты только что сказала, мам. Я вижу, ты совсем расстроена.
Маэв презрительно засмеялась.
— Ты всегда на все находил, что сказать. Даже будучи ребенком, ты мог заговорить зубы даже задней ножке стола. Что ж, давай все проясним, раз и навсегда. Всякий раз, когда я думаю о том, что ты делаешь, мне становится тошно, как пастору на еврейской свадьбе. Ты с Джорджио разбили мне сердце, и оно у меня теперь вот где. — Она ткнула себя в лоб, чтобы подчеркнуть свои слова. — Когда я вспоминаю, как ты говоришь о Донне, ты, двуличный чертов ублюдок, мне хочется выдрать тебе ноги.
— По-моему, мне лучше уйти.
Нуала потянула брата за руку; она была потрясена до глубины души всем, что сказала ее мать.
— О, пускай он идет, Нуала, меня мутит от одного его вида.
Нуала проводила взглядом брата, пока он шел по комнате к двери, а Маэв подбежала к порогу и прокричала вниз, по лестнице, где Стефан уже открывал парадную дверь.
— И скажи этой толстой суке, которую ты трахаешь, что это грех перед Богом. Она по возрасту в матери тебе годится!
Нуала прижала пальцы к губам, вслушиваясь в страшные слова матери. Маэв пролетела мимо дочери и ворвалась в свою крошечную гостиную.
— Ну и щеки у этой! Я собственными глазами видела, как он целовал и лапал эту старую шлюху, Бог свидетель. Я могла бы оторвать башки им обоим. Кого я воспитала, Нуала, девочка моя? Один вдали, упрятан до Страшного суда, другой — любовник бабки. Если бы это не было так печально, я посмеялась бы.
— Ох, мам!
— Иисус и Мария, это все, что ты научилась в монастырской школе? «Ох,
мам». Я ведь только сказала ему правду, давно пора, чтобы кто-нибудь это сделал.Она грузно опустилась на старый диван, и тот застонал под ее тяжестью.
— В этой комнате бывало много детишек. Я чувствовала блаженство, потому что все мои семеро детей хорошо питались, были здоровы. Каждый вечер, пав на колени, я благодарила за это Господа. И вот теперь я спрашиваю его: что случилось? Почему все пошло не так? Марио — какой-то странный, как девятитысячная купюра, Джорджио посадили на восемнадцать лет, Господи Иисусе, а Стефан… умный, красивый Стефан держит агентство шлюх и живет, как жиголо, на эти деньги. Только ты, Мария и Патрик, похоже, нормальные люди, хотя бы наполовину, хотя Мэри такая зануда, что, разговаривая по телефону с ней, можно заснуть. Она только и говорит, что о своих соседях, и о чем подумают люди, и обо всем таком. Господи, она совершенно другая!
Нуала удивленно покачала головой. За всю свою жизнь она никогда не слышала, чтобы мать ее так говорила, как сейчас.
— Ох, мам.
Маэв закурила шестую сигарету и процедила сквозь сжатые зубы:
— Если ты еще раз скажешь мне «Ох, мам», я выдеру каждый волосок с твоей пустой башки и втопчу его в ковер!
Огорошенная Нуала встала, глядя, как мать лихорадочно курит, часто и резко затягиваясь. Помолчав немного, она тихо спросила:
— Приготовить чашку хорошего кофе, мам?
— Нет, девочка, — покачала головой Маэв. — Ты только взгляни на свое лицо, от твоего вида у меня просто сердце разрывается. Сейчас мы с тобой спустимся в ресторан и откроем бутылку хорошего коньяка. И будем пить, пока не развеселимся. Но я предупреждаю тебя, детка, на это может уйти некоторое время.
— О, мама, что случилось с нашей семьей?
Маэв с трудом поднялась.
— Ничего особенного не случилось, Нуала, милая. Просто вы все выросли.
В голосе матери слышались слезы, и Нуала прижала ее к себе, пытаясь удержаться от того, чтобы не расплакаться.
Долли постучала в дверь кабинета и тихо вошла.
— С тобой все в порядке, дорогая? Я уже начинала о тебе беспокоиться.
Донна посмотрела ей в лицо и почувствовала стыд за то, что она недавно так с ней разговаривала.
— Со мной все в порядке, Долли. Входи, налей себе черри.
Долли щедро налила себе сладкого черри и уселась в глубокое кожаное кресло возле окна.
— Мне всегда нравилась эта комната, Донна. Если я закрою глаза, то увижу Джорджио, он сидит там, где сейчас сидишь ты, что-то кричит по телефону и в то же время подмигивает мне. Какой был парень! — В голосе ее слышалась печаль и тоска.
Донна подвинулась в кресле вперед и начала внимательно прислушиваться к словам Долли.
— Ты помнишь, когда вы ездили в Блэкпул? Еще в последнюю минуту он заставил меня поехать с вами? Вот это были деньки! Хотела бы я просить Господа, чтобы они повторились. Он был великий человек, Джорджио, добрый человек.
— Долли, старушка, он еще с нами, он же не мертв!
Домохозяйка пожала плечами и отхлебнула вишневый ликер.
— Что ж, может оно и так, да только он заперт в этом проклятом «Паркхерсте». Я спрашиваю тебя, Донна, что это за жизнь для него? Такая жизнь и для тебя плоха, хотя ты на свободе.