Псион

Портативный монитор, установленный на другой стороне кровати, сканировал каждое движение моего тела и что-то высвечивал на экране: датчик по-прежнему считывал данные с моей груди. Но мы не в больнице, до меня отчетливо доносились звуки музыки и голоса — я не слышал ничего подобного с того момента, как покинул Куарро. Куарро… Я до деталей припомнил пребывание там, и не смел поверить, что сказка вернулась, что я в безопасности, обо мне заботятся, что ад позади и что все счастливо завершено.

Джули забрала у меня пустую кружку. Я лежал, откинувшись, в кровати, и на моих потрескавшихся губах красовалась глуповатая улыбка. Просто смотреть на ее движения было сплошным удовольствием. Несмотря на нелепую одежду — мешковатые штаны, тяжелые сапоги, блузку и неизменную шаль — все было полно изящества и красоты. Я подвигал пальцами и испытал боль в суставах, как старик. Под кожей на руках просвечивали похожие на кровоподтеки желтые и багровые пятна. Но по всему видно, что худшее уже позади. Интересно, как выглядит все мое тело? По крайней мере, я уже не синий — это большое достижение.

— Господи, одну камфору! — смог произнести я. Джули обернулась ко мне, густая коса скользнула по ее плечу. В ее улыбке появилась легкая ирония, а в уголках глаз образовались крохотные морщинки…

— Сложно, — отозвалась она, и я не разобрал, говорила ли она обо мне или о моей просьбе.

Я рассмеялся, это прозвучало как грохот колес по мостовой.

— Классно, что все позади…

— Это длится уже больше двух недель. Одно время мы не знали, вырвешься ты или нет. — Разумеется, она не имела в виду Куарро. Ее улыбка неожиданно исчезла; я увидел в ее мыслях, что она вспоминает о том, как я лежал в больнице под капельницей.

— Да, слишком долго. — Я вновь пережил свое первое пробуждение здесь. — Теперь все позади. — Меня переполняло счастье. Однако в палитре ее чувств изменились цвета…

— Кот.

Я увидел написанную на ее лице правду.

— Как… Мы не на Ардатее?

— Нет, мы в портовом поселении Синдера.

Я посмотрел на каторжное клеймо, выжженное на моем запястье, и закрыл глаза. Ее беспокойство потерялось в черной волне разочарования, обрушившейся на меня. Джули прилетела на Синдер. Была какая-то причина, но она не заключалась в том, чтобы спасти меня из ада. Напротив, меня ожидали другие страшные испытания. Если я вижу Джули, значит, это действительно Зибелинг разговаривал с гидранами в подземелье. И он приехал лишь потому, что, должно быть, неподалеку объявился Рубай, цель которого завладеть разработками телхассия, принадлежащими Федерации: шахтами, где я был — и продолжаю оставаться — рабом. И виновник этого — Зибелинг, который должен догадываться, что я хочу с ним сделать, Зибелинг, который ненавидит меня.

— Кот! — Я почувствовал, как напряглась Джули.

— Оставь меня. — Я отвернулся и лежал так, пока она не вышла, потом закрыл глаза и провалился в черную бездну — это было легче, чем встретиться с реальностью.

Когда я вновь очнулся, в комнате вместе с Джули был Зибелинг, я почувствовал это, не открывая глаз. Я решил притвориться спящим, а если приборы выдадут меня, на это не сразу обратят внимание.

Зибелинг вздохнул:

— Не могу понять, нормальные мы люди или с какими-то врожденными отклонениями. И как можно научиться жить с Даром в столь несовершенном обществе? Единственное, что мы можем, — это контролировать и приспосабливаться. И нигде псионы не находят истинной помощи и поддержки. Именно в институте я хотел устроить такое место…

— Если бы каждый владел телепатией или, по крайней мере, шестым чувством… Тогда, возможно, мы научились бы понимать друг друга и не давали бы своим страхам искажать все, с чем мы соприкасаемся. Но если бы нам дали такой шанс, мы перестали бы быть самими собой. — Я почувствовал печальную улыбку Джули.

Зибелинг горько усмехнулся:

— Если бы в этой вселенной существовала хоть какая-нибудь справедливость, человечеству не позволили бы совершать межзвездные перелеты. Мы не подготовлены для галактических контактов. Человечество — это кишащая толпа, но никак не цивилизация. Мы никогда ничему не научимся. Никогда…

Я проник в его мысли: Зибелинг подумал о своей жене, затем обо мне, и я ощутил его внутреннюю боль. Я чуть приоткрыл глаза, чтобы незаметно понаблюдать за ним.

— Проклятье, иногда мне хочется совсем забыть об этом Институте Сакаффа! — он отошел от окна, луч солнца ударил мне в глаза. — Это ведь мошенничество, эксплуатация, безумный риск…

Джули встала с края постели:

— Это помогло нам больше, чем ты думаешь, Ардан… Мне это сохранило жизнь! — Голос Джули не выдавал волнения и тревоги, наполнявших ее.

— Что же ты получила в конце концов, да и все мы? Вот мы здесь, прибыли инкогнито, время идет, а мы все ждем, когда он придет в себя, чтобы нас всех предать. — Он имел в виду меня. — И «счастливчики» — добровольцы просто возвратятся туда, где все началось, если останутся в живых. Я ошибся, думая, что в силах что-то улучшить, создать нечто долговечное. Каким же я был идиотом, чтобы в это поверить! Мы ведь не профессиональные шпионы. Служба Безопасности должна бы знать, что все это впустую, так же как и то, что нас нельзя использовать таким образом. И я должен был предвидеть все… Господи, зачем я втянул в это тебя? — Он нежно положил руки ей на плечи.

— Ты тут ни при чем, это был мой выбор, и я не жалею о нем. — Она спокойно приняла его взгляд и выдержала его, ее глаза сверкали.

Зибелинг опустил глаза, покачав головой:

— Я тоже… То есть, с одной стороны, жалею, а с другой — нет… То, что ты здесь, заставляет меня поверить, что есть еще люди во вселенной, не похожие на меня. И что если мы остановим Рубая, что-то изменится к лучшему. Но ты значишь для меня все, Джули. Ты единственный человек, который… Ты настолько дорога мне, что это внушает мне страх. Если с тобой что-то произойдет… — Зибелинг привлек ее к себе, Джули тоже обняла его. Я чувствовал их взаимное влечение и обостренное ощущение опасности, которое делало каждое мгновение их сближения неповторимым и сладким. Их поцелуй, казалось, длился вечно, сгорая в моей голове, пока моя грешная плоть не начала поддаваться тому, что я ощущал.

Мое собственное желание переросло в зависть, и я оборвал контакт.

Наконец Джули освободилась из объятий Зибелинга, прошептав:

— Со мной все будет хорошо. По крайней мере сейчас. Я не знаю, почему я оказалась здесь, но это правильно.

Зибелинг хотел вновь привлечь ее к себе, но внезапно резкий прерывистый сигнал взорвал тишину комнаты. Зибелинг выругался, выключив что-то на своем ручном датчике:

— Мне надо возвращаться в госпиталь.

Джули едва заметно поцеловала его в щеку. Он кивнул, словно соглашаясь с ее высказыванием, и поцеловал ее руку, затем обернулся к моему монитору. Я закрыл глаза, попытавшись мгновенно расслабиться. Если Зибелинг и заметил что-то подозрительное, он не стал распространяться об этом.

— С ним все будет нормально, — сказал он суровым голосом. — Это вопрос времени.

Он вышел. Джули продолжала стоять за кроватью, но я не мог вымолвить ни слова, притворяясь спящим; вскоре она тоже ушла.

В следующий раз, когда я увидел ее, она была напряжена, целый клубок сомнений и подозрений вырос в ее голове. Сперва это показалось мне странным, но потом я вспомнил слова Зибелинга о том, что я собираюсь их предать.

— Джули, ты не должна меня бояться.

Она просветлела и улыбнулась.