Псы Господа
Шрифт:
Случаи такого долгожительства имели место лишь в «каменных острогах». В заслужившие жуткую славу монастырские «земляные остроги» сажали на несколько месяцев – и узник выходил оттуда инвалидом; сажали на год-два – не выходил никогда…
Исследователь 19 века свидетельствовал:
«Земляные тюрьмы представляли собой вырытые в земле ямы в три аршина глубины; края у них были обложены кирпичом; крыша состояла из досок, на которые была насыпана земля. В крыше находилось небольшое отверстие, закрываемое дверью… Для спанья пол устилался соломою. Для естественной нужды подавались особые судна, которые подымались и очищались раз в сутки. <…> В этот темный, сырой погреб, вырытый в земле, опускали живого человека, часто скованного по рукам и ногам. В подобных тюрьмах во множестве водились крысы,
1
А.С. Пругавин “Монастырские тюрьмы в борьбе с сектантством”, М., тип. тов-ва И.И.Кушнерев,
1905 г.
Существовали при монастырских тюрьмах и пыточные камеры со всей необходимой оснасткой… Известен характерный случай: Иоанн IV Грозный одобрил предложенный на высочайшее утверждение проект строительства каменного Соловецкого монастыря (прежний, деревянный, сгорел) – лишь при условии увеличения посадочных мест в «земляном остроге» и строительства при нем «избы пытошной»…
Спасо-Ефимьевский монастырь был знаменит не только своей подземной тюрьмой. Именно в нем с 1836 года хранились архивы Десятого присутствия Святейшего Синода – засекреченного подразделения, отпочковавшегося в том году от Канцелярии розыскных раскольнических дел Синода.
До декабря 1917 года в монастырские хранилища исправно поступали папки с самыми различными делами: материалы по розыску ересиархов и мистиков, практикующих крайне опасные, порой кровавые ритуалы, соседствовали с историями людей, облыжно и нелепо обвиненных кликушами в богопротивных и колдовских делах 2 … Зачастую попадались и дела заведомых сумасшедших, чей бред имел религиозную окраску и был признан опасным для православной церкви.
В самом начале 1918 года в обитель заявился отряд матросов, шумных, пьяных, – черная форма перекрещена пулеметными лентами, винтовки с примкнутыми штыками, красные ленточки на бескозырках, ручные бомбы у пояса.
2
Эпидемия кликушества – публичных обвинения в чародействе, колдовстве, сношениях с дъяволом и т.д. – достигла к началу 18 века небывалого размаха. Жертвы якобы колдовских экзерсисов, корчась в припадке (зачастую изображая его) называли имя чародея, сгубившего их, и ничего хорошего обвиненного не ожидало... Легкий способ сведения счетов вошел в такую моду, что в 1715 году Петр Первый издал указ, предписывающий арестовывать всех кликуш и самыми жесткими методами выявлять среди них притворщиков.
Монастырь затих в тревожном ожидании. Сокровища ризницы и самые ценные иконы были надежно припрятаны, но ожидать можно было всего… Однако незваные гости заинтересовались тем, что никто и не думал прятать – старыми бумагами. Пожелтевшие папки паковали в брезентовые тюки, грузили на монастырские подводы – тех не хватало, матросики быстренько реквизировали в окрестных деревнях подвернувшийся под руку гужевой транспорт.
Командовавший матросами человек выглядел на их фоне более чем нелепо: невысокий, худощавый, в элегантнейшем «буржуйском» костюме под бобровой шубой, в бобровой же шапке и с тростью. Оружия человек не носил, по крайней мере на виду.
Настоятелю лицо странного командира показалось смутно знакомым. Но ни имя, ни обстоятельства встречи отец Елиозар так и не сумел вспомнить, пораженный внезапным беспамятством…
И потом, спустя полтора года, на допросе в ЧК, – поведал следователям, весьма интересующимся личностью статского советника Буланского, о своих
встречах с Богданом Савельевичем в Синоде, и о его визитах в обитель. Но о последнем приезде, состоявшемся в морозном январе восемнадцатого, напрочь позабыл.Папка, лежавшая на столе Богдана Буланского в сентябре 1927 года, поступила на хранение в Спасо-Ефимьевский архив одной из последних. И содержала документы о деле, по видимости малозначительном, не представляющем никакого интереса сейчас, десять лет спустя. Расследование касалось религиозного помешательства матроса Черноморского флота Прохора Цигулина (в двух документах дела он именовался отчего-то Цегулиным).
Суть дела была проста: Цигулин, поднявшийся из кубрика на палубу глубокой ночью с 5 на 6 октября, узрел не кого-нибудь, а шествующую в направлении бака Богородицу. По какой-такой надобности оказался в неурочное время и в неурочном месте полуодетый матрос, выяснить так и не удалось. Потрясенный увиденным, Цигулин ни о чем ином говорить не желал, упорно игнорируя все не относящиеся к делу вопросы.
Утром, вскоре после шестичасовой побудки, Цигулина обнаружили стоящим на четвереньках и исступленно целующим палубу. Покинуть место, ставшее святым после прикосновения стоп Богородицы, моряк наотрез отказался – был насильно доставлен в судовой лазарет, а спустя три часа – паровым катером в гарнизонный госпиталь.
Резолюция без подписи, начертанная на подшитом в дело рапорте капитан-лейтенанта Вязовского о происшествии, гласила: «По излечении подвергнуть дисциплинарному наказанию, ибо Уставом военно-морской службы предписано поднять тревогу при обнаружении на корабле посторонних, будь то хоть сама Богородица».
Но Цигулин так и не излечился… Напротив, бред усиливался, в рассказе появлялись все новые детали, явно досочиненные позже. Из первоначальных же слов матроса следовало немногое: лик у Богородицы был невыразимо прекрасен, кожа светилась словно бы собственным светом, волосы, казалось, парили в воздухе невесомо…
Но главная деталь рассказа – никогда не позволившая бы бедолаге перейти из разряда помешанных в категорию узревших-таки чудо – оказалась чрезвычайно пикантной: Богородица шла по палубе обнаженной! Совершенно голой! Ни единой ниточки!
Цигулин умер от мозговой горячки в конце января 1917 года. Банальная история банального сумасшествия…
Интерес Буланского вызывало лишь одно – место службы несчастного матроса. Служил он на флагмане черноморского флота – на линкоре «Императрица Мария».
Спустя сутки после обнаружения лобзающего палубу Цигулина линкор был уничтожен серией страшных взрывов, унесших жизни нескольких сотен матросов и офицеров. Причину взрывов следственная комиссия так и не установила.
Глава 7. ПУТЬ МЕСТИ – I
Ирина, г. Великие Луки, 30 июня 1999 года
1.
Ира проснулась на рассвете. Она привыкла к ранним подъемам за последние шесть месяцев. Встала, прошлепала босыми ногами по прохладному полу, направляясь в ванну.
Дверь в теткину комнату плотно прикрыта, но Ира все равно старалась не шуметь в коридоре. Поезд уходит сегодня ночью. Впереди целый день, чтобы не торопясь собраться и ничего не забыть. У нее есть дело, которое она должна сделать. И она выполнит то, что задумала. Когда вернется. Главное, чтобы ее не обманули. Чтобы дали то, что обещают. А уж она сумеет распорядиться подарком достойно.
Теплые струи воды ударили из душа, и она замерла, наслаждаясь каждой секундой. Многие вещи изменились. Казалось бы, что удивительного в том, что она набирает в ладонь шампунь, потом втирает в коротко стриженые волосы остро пахнущую цветами жидкость? Роскошь, бывшая ей недоступной почти полгода.
Вода смывала пену с ее тела. Она должна смыть все. Должна. Но не смывает. Вода может смыть грязь с кожи, но ведь есть еще душа. Кто или что смоет грязь с нее?
Ирина протерла запотевшее зеркало. На нее смотрело чужое лицо. Худое, хотя она уже успела поправиться на четыре килограмма, с бледной кожей. Загар словно перестал приставать к ней. Загар – для живых, а она не жила последние полгода. Она выживала… Глаза смотрят из зеркала чужие, безжалостные. Не ее.