Псы господни

Рассвет наступил скоро…

Он приходил с востока, со стороны океана, и поднимающееся из пучины солнце сначала осветило кроваво-красным горизонт – это выглядело как нанесенная мечом рана, было очень красиво. Потом поднимающееся солнце высветило горы вдали, на западе, они были, как и земля, кроваво-красными в этом свете, будто состояли из глины, а не из горной породы. Потом ослепительно-белый шар показался над линией горизонта – и его лучи высветили то вавилонское столпотворение, в которое давным-давно превратился город Доло Одо и его окрестности. Словно приветствуя солнце, в лагере взревел осел – и лагерь начал просыпаться…

Перед тем, кто пришел сюда, возникала дилемма: где продать свой товар – перед границей или после нее. Перед границей – покупателей меньше, к тому же за товар тебе дадут лиры, а если попросить абиссинские быры или рейхсмарки, не говоря уж о самой надежной валюте Африки – золотых крюгеррэндах Бурской конфедерации [31] , то с тобой расплатятся по самому невыгодному курсу. Если ты хочешь продать товар на той стороне в одной из лавок или на той части рынка, что располагается на абиссинской стороне, тебе придется длительное время ждать очереди на проход, а потом договариваться с таможенниками сразу двух государств. И, естественно, платить дань. Взятками это не называлось, если вы посещали любое правительственное учреждение в странах Африки – там вы могли видеть плакат на стене, на котором армейский сапог давил змею с деньгами в зубах, а над ним было написано: «Искореним ядовитую гадину коррупции». Но коррупция была, эти плакаты скорее подтверждали то, что и здесь, в этом правительственном учреждении, тоже можно договориться. В арабских странах Северной Африки, таких как Марокко, это называлось бакшиш, а во всех остальных – подарок. Хитрые как лисы африканцы и на границе делали бизнес: бизнес тех, кто скупал по дешевке товар с сомалийской стороны границы, или тех, кто приходил торговать со стороны абиссинской, заключался в том, что на пограничном посту мог стоять его соплеменник или родственник, и если с других он брал деньги, то с этого человека он деньги не брал, расходились по-семейному. Не любившие коррупцию немцы, заправлявшие в Абиссинии почти в открытую, часто меняли подразделения солдат на границе, и вместе с ними кочевали племена: как только кто-то из соплеменников вставал на границе, несколько десятков мужчин из этого племени бросали работу, ремесло и шли торговать. Воистину – Африку можно было завоевать, но нельзя было покорить: Африка всегда оставалась Африкой.

31

Самая дорогая валюта мира. Один крюгеррэнд стоил девяносто рублей, или больше трехсот долларов. Сто крюгеррэндов стоил хороший автомобиль, за тысячу можно было купить дом с участком.

Как только солнце осветило скопище людей – началось движение. Кто-то с плошками в руках шел, чтобы занять место в очереди за гуманитарной помощью, которую должны были повезти через границу часов в десять. Кто-то заводил свою машину, чтобы занять место в очереди на дороге к пропускному пункту – в этой очереди вперемешку стояли люди, ослы, верблюды, мулы, лошади и грузовые автомобили, в основном «Фиаты» триполитанской сборки [32] . Шустрые мальчишки сновали вдоль выстраивающейся линии в поисках желающих заплатить за то, чтобы быстрее пройти границу – это были родственники таможенников, которые сегодня стояли на посту: зарабатывать надо было всем. Здесь были самые разные люди, но сомалийцев отличить от абиссинцев было очень легко: у сомалийцев типично негроидные лица, а у абиссинцев лица намного тоньше, губы тонкие, скулы не так выделяются, лица более вытянутые, чем круглые, носы не картошкой – многие абиссинцы походили на европейцев, только с черной кожей. Паломнику не нужно было скрывать за куфией, арабским платком, кто он есть на самом деле. В тридцатых и сороковых годах, когда в Италии боролись с малоземельем и мафией, сюда переселили немало итальянцев с бедного юга страны и с острова Сицилия, на котором вообще-то жили не итальянцы, а отдельный народ, продукт длительного скрещивания итальянцев, испанцев, арабов и даже негров. Селили их как раз у границы, и многие негры, не слишком-то сведущие в европейских делах и по привычке пытавшиеся грабить и убивать чужаков на их землях, узнали, что такое omerta и кровная месть. Для местных это было дико, а учитывая зловещую целеустремленность пришлых – еще и жутко, поэтому крестьян-переселенцев научились уважать и бояться. Паломник выглядел тем, кем и должен был выглядеть – потомком крестьян с острова Силиция, переселившихся сюда, встроившимся в местную жизнь, сильно загоревшим на солнце, говорящим по-итальянски, но знающим несколько слов из местных диалектов. Короче говоря, человеком, которого не стоит опасаться, но и лезть к которому не стоит.

32

По виду почти один в один «МАЗ-500», но с тремя и даже четырьмя осями и длинной платформой.

Паломнику было жарко, и животным его было тоже жарко, он посматривал на мальчишек, снующих взад-вперед на шоссе, проворно вспрыгивающих на высокие подножки машин, хватающих засаленные банкноты. У него были деньги, чтобы оплатить переход, но он знал, что не может этого сделать, потому что так делали водители, везущие по двадцать-тридцать тонн груза, но не торговцы с тремя мулами. Оставалось лишь покорно ждать…

Время тянулось медленно, как сладкая карамельная нуга, от нечего делать он поглядывал по сторонам, вслушивался в крики и гомон вокруг, пытаясь выделить знакомые слова среди чудовищного местного диалекта – смеси итальянского, немецкого, сомалийского (сомалики), суахили и бог знает чего еще. Люди спорили, торговали, ссорились. Паломник хоть и был европейцем, но он был любознательным и жадно впитывал чужую культуру, культуру страны, в которой ему пришлось провести больше трех месяцев, – и месяцы эти, надо сказать, были нелегкими. Он видел африканцев разных – злых, разъяренных, пьяных или обкурившихся бумом, добрых и миролюбивых. Больше всего его поражало терпение африканцев, их особое чувство течения времени, осознание своей ничтожности перед временем и перед Богом. Они как бы говорили: вы можете нас убить, но вы ничто перед временем, и если у вас есть часы, то у нас есть время, и рано или поздно если не мы, то наши дети, внуки, правнуки изгонят вас с нашей земли, и мы будем жить так, как считаем нужным, молиться нашим богам и радоваться нашему урожаю. Он не понимал только одного: откуда взялась эта ненависть, ненависть глубинная, идущая из самой человеческой души, из самой сути человека – ведь они ничего плохого им не сделали, они сами выбрали этот путь – ненависти, резни и гражданской войны. И та женщина, на которую он сейчас смотрел, завернутая в ярко-красный бубу [33] высокая негритянка с лицом Рафаэлевой Мадонны, с ребенком, привязанным за спиной, и еще одним, играющим в грязи рядом, – разве для нее жизнь беженки лучше, чем то, что было до этого? Пусть даже на чужой плантации с самыми рабскими условиями…

33

Африканская женская одежда, по сути большой кусок ткани, из которого делается что-то вроде одеяния. Надеть правильно бубу – это целое искусство.

Как бы то ни было – у него была цель. Цель, которую он должен был выследить и хладнокровно уничтожить, нанеся очередной удар в этой слишком затянувшейся войне, удар, который может стать в ней окончательным, а может и не стать. Он не мог отвлекаться по пустякам…

Примерно в тринадцать ноль-ноль по-местному очередь дошла и до него – самый пик жары. Он подошел со своими козами и мулами к таможенному посту с сомалийской стороны – большим, грубо сделанным казармам, бетонным заграждениям, разрисованным красными полосами и охраняемым чернокожими наемными солдатами – то, что говорили, будто весь народ Сомали поднялся на борьбу за свободу, было отнюдь не так. На посту, конечно же, были и офицеры, итальянские офицеры, но они в такую жестокую жару скрывались в казармах… Их долю подчиненные принесут вечером, по окончании смены.

В отсутствие белых заправляли черные. Одетые в удобную африканскую форму – шорты и легкая рубашка; тяжелые винтовки – в колониальных войсках в ходу были «Беретты-59» – сложены в казарме, у многих только пистолеты, у кого-то и их нет. Основное оружие для наведения порядка и для демонстрации власти – это короткие, отполированные до блеска долгим употреблением палки – дубинки и шамбоки. Шамбок – страшное африканское оружие, длинный хлыст из кожи гиппопотама, при ударе прорезающий кожу и мясо на полсантиметра, но управляться им могут немногие, поэтому кто не может – носят палки. В основном это оружие используется для того, чтобы отгонять тех, кто лезет на ту сторону без спроса – рядом полно беженцев, но для них граница закрыта. Карманы на форме оттопыриваются от денег…

Паломник спокойно дождался своей очереди. К нему подошел молодой, вооруженный пистолетом-пулеметом «Беретта-12». Молодой, но именно молодые опаснее всего, они злые и жадные. Надо держать ухо востро.

– Макасаа? [34]

– Макасауги Винченцо, – назвал паломник одно из самых распространенных итальянских имен, на которое у него были документы.

– Хаггии ку ноошахай? [35]

– Могадишо.

34

Как тебя зовут (сомалика здесь и далее).

35

Где ты живешь?

С этими словами Паломник передал таможеннику документы – паспорт, в который было вложено несколько банкнот по сто лир. Таможенник мрачно начал перелистывать паспорт, затертый и потрепанный. Ему что-то не нравилось.

– Хуб ма сидата? [36]

Паломник покачал головой, стараясь не глядеть на молодого таможенника. Он уже понял, с чем имеет дело – ублюдок ловит кайф от власти над белым…

– Гацмаха садаха маара! [37]

36

У тебя есть оружие?

37

Руки вверх!

Паломник поднял руки, таможенник шагнул к нему – и в этот момент перед глазами как солнце разорвалось. Удар был неожиданным, коротким, точным и сильным, отработанным не один десяток раз – и он его пропустил, реально пропустил, просто не ожидал такого. Паломник упал на колени, ощущая омерзительный вкус желчи во рту.

Рядом с ним в бурую дорожную пыль упал его раскрытый паспорт, уже без денег, конечно.

– Ваад ку махадсан тахай вада шахиянтаада… [38] – издевательски произнес таможенник стандартную фразу, которую и сам Паломник произносил много раз. Начищенные сапоги двинулись – он пошел проверять следующих.

38

Спасибо за сотрудничество!

Пытаясь восстановить дыхание, Паломник подобрал из грязи свой паспорт, сплюнул на землю ту мерзость, что накопилась во рту. Надо было идти… наверное, за это мгновение он понял об Африке больше, чем за три предыдущих месяца пребывания здесь…

Разведцентр ВМФ Италии

– Вот ублюдок…

Директор не отрываясь смотрел на экран – было отчетливо видно, как Паломник поднимается на ноги, поднимается осторожно, стараясь не упасть. Таможенник, постукивая палкой по сапогу, проверял следующего бедолагу.

– Стоит только дать африканцу хоть немного власти, синьор директор, и он раздувается так, что вот-вот лопнет, – философски заметил оператор.

– Эти ублюдки делают все, чтобы война никогда не закончилась…

Резко, отрывисто звякнул телефон внутренней связи, директор прошел к своему столу, взял трубку.

– На проводе.

– Синьор директор, пройдите в пузырь, – раздался голос Джованни, их связиста и шифровальщика, а заодно и ремонтника компьютеров, – на связи Рим…