Псы господни

Пробираясь через кучи мусора, омерзительно воняющие лужи с мочой и испражнениями, человеческими, козьими и ослиными, мимо грязных, как черти, бачат, огромных жирных матрон и сидящих без дела мужчин, мимо домов с выбитыми стеклами, со следами от пуль и снарядов, разграбленных, сожженных – он с раздражением думал о падре Солицио. Этот скользкий подонок… Он не был уверен даже в том, что перед ним священник… таких священников не бывает. Таким ублюдкам самое место в тюрьме, а не в сутане на проповеди. Этот, кстати, отлично чувствовал себя здесь, и даже среди боевиков хабр-гадир, несмотря на то что он был белым… Многие боевики были воцерковленными, носили кресты. Хотя они даже десять заповедей зачастую наизусть не знали, а вместо библейских истин у них в голове был чудовищный шурум-бурум из языческих верований и того, что они прочитали в Библии… Он лично видел, как в небольшой церквушке в одном из нищих районов весь алтарь и крест были залиты кровью… Там приносили в жертву Иисусу животных, а может, и не только животных. Но падре Солицио, как он успел выяснить, свободно говорил на сомалике, на амхари, на сицилийском, даже знал некоторые редкие северные диалекты, которые встречаются лишь в Триполитании и Мавритании. Он хорошо знал местную обстановку… настолько хорошо, насколько ее мог знать лишь человек, видевший своими глазами, что тут происходило за последние лет двадцать. Но в то же время по некоторым оговоркам можно было заключить, что падре Солицио лишь недавно прибыл сюда с какой-то миссией. С какой… он бы с удовольствием это узнал, подключив электроды к его гениталиям. Но большие люди в Риме приказали подчиняться этому скользкому и непонятному типу.

Если на юге Могадишо, в районе рынка Медина царил сухой закон, то в этом месте вино лилось рекой. Точнее не вино, а помбе, так здесь называли специфическое африканское пиво из сорго. Раньше его варили нормально, оно было вкусным, черт, здесь были даже виноградники на вино. Южнее, точнее юго-западнее, пиво варили из проса и дагуссы, здесь – из сорго. Теперь виноградников не было, пиво делали самодельное, добавляли в него для крепости дешевый спирт – иногда пиво было таким, что пары глотков хватало, чтобы ослепнуть. Делали и самодельную крепкую бурду на кукурузе, ее продавали в кувшинах, запечатанных воском. Говорили, что некоторые племена мочились для крепости в пиво…

Бар, где назначил встречу падре Солицио, был центром ночной жизни всего района. Активных боевых операций пока не велось, народу было много, здесь обычно собирались те, кто приехал из северных регионов страны. Рядом со зданием, где когда-то была школа, горели наполненные разным пропитанным солярой тряпьем бочки, около них грелись негры, многие с оружием, самым разным – от автоматов до луков и копий. Тут же, у стены, как положено, стояли проститутки, по африканской моде – жирные, как слонихи, здесь считается, что жирная женщина может дать больше здорового потомства. Чуть в стороне стояли и машины, самые разные – от грузовиков до дешевых мотоциклов, на которых любят рассекать боевики, расстреливая в городе патрули. Работал дизель-генератор, поэтому свет в школе был, зато стекол не было ни одного, все или выбили, или продали на базаре, в стране с разгулявшимися террористами стекла – это дефицит из дефицитов. То тут, то там поднималась стрельба, стреляли в воздух, кто-то пьяно орал, кто-то дрался, отовсюду из темноты раздавался шум и хохот, и все это сливалось в подобие звуков, издаваемых возбужденной шакальей стаей. Для человека, у которого нервы были послабее, чем у командира Дечима МАС, это все могло бы показаться преддверием ада, но для капитана Манфреди это было не более чем место для встречи…

Уклонившись от встречи с решительно направившейся к нему проституткой, капитан Манфреди прошел мимо чадно горящих бочек, свернул к лестнице, которая вела к школьному крыльцу. Там горел уже нормальный фонарь, здоровенный негр, одетый уже по-нормальному, в камуфляжный костюм, и с помповым ружьем, заступил ему дорогу.

– Ищете кого-то, синьор? – Он сразу определил, что перед ним белый, но ему было плевать, белый, не белый, главное – что у него в кармане.

Манфреди левой рукой достал бумажку в пятьдесят лир. Правая оставалась в кармане.

– Отвали, обезьяна недоделанная. У меня здесь встреча.

Негр не обиделся. Расизм для него был нормой, он называл белых и похлеще. Обижаться на такое стоит, если на тебя направлена телекамера.

– С кем, синьор?

– Не твоего ума дело. Проваливай.

Негр отступил, пряча в карман бумажку.

Падре Солицио сидел в угловой кабине, курил сигарету, возможно, что и с бумом, и отхлебывал пиво из большого грязного бокала. На сей раз он был не в сутане, а в гражданском, примерно в таком, что надевают на себя небогатые люди, отправляющиеся на природу. Рядом с ним лежала большая черная спортивная сумка.

Капитан уверенно прошел через весь зал, пол которого был забросан окурками и хрустел осколками стекла, и молча присел напротив «падре». Падре ничего не сказал, он курил сигарету и смотрел в шумный зал остекленевшими глазами. Точно… бум курит.

К ним подошла официантка – девица, которая в отличие от своих товарок не была похожа на слониху и потому не могла работать на улице и вынуждена была работать здесь. Капитану она понравилась гораздо больше, чем те слонихи, жутко выглядящие даже в темноте, но было не время и не место.

– Пива. Чистого, – сказал капитан, бросая на поднос намного больше, чем требовалось. Чистого – это значит без добавления спирта, здесь ценят не вкус напитка, а его крепость.

Девица стрельнула глазами – местные были вовсе не дикарками и не сторонились европейских мужчин – и понеслась выполнять заказ.

– Что вам опять надо? – грубо спросил капитан. – Больше такой фокус у нас не пройдет, учтите. Я едва успел предупредить.

Падре внезапно приобрел нормальное выражение лица и глаз. Он был как хамелеон, казалось, что он сможет притвориться даже мертвым.

– Проехали…

– Проехали?! – разозлился капитан. – Если бы не я, вас бы уже допрашивали на стадионе, мать вашу! Или сбросили бы с вертолета у побережья – там, где побольше акул. Что вас больше устраивает, а?

– Все в руках Господа нашего.

– Прекратите. Мне можете не нести эту ахинею. Что вам нужно?

Падре посмотрел на капитана с сожалением.

– Спасутся те, кто уверует, но это ваше дело. Я не апостол Петр. Группа не выходит на связь…

– Какая группа?

– Не прикидывайтесь, что не знаете. Та, которую я послал за вашим человеком. Они пропустили два сеанса связи.

– Когда был последний сеанс? Может, переезд плохо сказался на аппаратуре?

– Нет. Они вышли на связь, сказали, что уже на территории Абиссинии. После чего – все.

– Доложили, – машинально поправил капитан, осторожно прихлебнув из поставленного перед ним бокала; пиво было приемлемым, хоть и горьким на европейский вкус. – Этого следовало ожидать. Они все погибли.

– Это были лучшие. Они брали дороже всех.

– И что? Любой из тех ублюдков, которые шабашат здесь, ничто перед моими людьми. Вы отправили шакалов следом за львом.

Падре бросил на капитана неожиданно острый, жесткий взгляд.

– А может, вашего человека кто-то предупредил, а?

– Его не нужно учить, как делать работу, – презрительно сказал капитан. – Всегда смотри, что находится у тебя за спиной. Это правило, которое не нужно повторять дважды. Они пошли за ним и попались в ловушку, вот и все.

– И что же теперь делать?

– Ваши проблемы. Не мои.

Падре недобро посмотрел на капитана.

– Да нет, сын мой. Это твои проблемы в той же степени, что и наши.

Капитан рассмеялся.

– Хотите сказать, что вы меня пишете? Да пишите на здоровье. Вы прекрасно знаете, как я выберусь из любой помойной ямы с запахом роз. Уж не думаете ли вы, что меня кто-то осмелится судить?

Капитан с презрением плюнул на стол перед собой.

– Разбирайтесь сами. Сами налажали, сами и разбирайтесь. Я умываю руки. Арриведерчи, падре.