Птенцы «Фламинго»
Шрифт:
Фаина страшно нервничала, но не потому, что нарушала закон. Она снова вспомнила своего сына, которого все эти годы чувствовала, видела рядом с собой. Мальчик рос, взрослел, мужал, и Фаина гордилась им. А потом возвращалась к реальности и страдала ещё сильнее, понимая, что на самом деле сына нет. И нет справедливости на свете, потому что тот, кто был повинен в его смерти, сладко пил, жрал, гулял на свободе…
Юлиан невозмутимо записывал беседу на диктофон – главным образом для того, чтобы в случае провала ни Фаина, ни Хило, ни Звягин не смогли отрицать своё участие в обсуждении очень уж щекотливого вопроса. В то же время Юлиан предполагал, что и Борис, и Фаина тоже могут по схожим причинам включить свои диктофоны. Предать, причём на любом этапе операции, мог каждый, поэтому все участники по мере сил запасались компроматом на других и сочиняли алиби для себя.
– Спокойнее, Фаечка, спокойнее, – попросил Хило, поправляя крохотный диктофон в нагрудном кармане пиджака. – Володе интересны не эмоции, а факты. Ты верно сказала – у вас ещё будет время всё обговорить в деталях. Сейчас не стоит вдаваться в подробности.
– Да, я знаю. – Фаина глубоко дышала, но слёзы всё равно текли по щекам, размазывая тушь, тени, тональный крем. – Но это тоже важно, поверьте! В девяносто первом году Саркис собирался подавать на развод. То, что восемь лет назад казалось ему пределом мечтаний, на глазах теряло цену. Престиж научной
– Так что же случилось?
В голосе Звягина наконец-то прозвучала тёплая, сочувственная нотка. И в этот момент Фаина поняла, что профи примет её заказ к исполнению. Уже не сомневались в благоприятном исходе переговоров и Хило с Юлианом.
– Эдик был ещё жив, когда я примчалась в перевязочную районной больницы. Его туда доставили прямо с садового участка. Я не помню, как доехала из Москвы, как бежала вверх по лестнице, по коридору. За окнами была темнота, и на белых простынях, на салфетках – кровь сына. Моя кровь! Эдинька умер у меня на руках от огнестрельного ранения в грудь. Следствие пришло к выводу, что трёхлетний мальчик застрелился сам. Разумеется, не намеренно, а случайно. Я не ходила на допросы, не читала уголовное дело. Разрывалась между двумя больницами, где лежали мои родители, потрясённые случившимся. Это ведь был их единственный, долгожданный, обожаемый внук! Я пыталась узнать правду у мужа, но он стал выкручиваться, юлить, избегать встреч со мной. Тогда я думала, что он просто струсил. После заподозрила Саркиса в куда более худшем. Он ведь в последнее время воспринимал Эдика как обузу, ошибку молодости. И, вероятно, решил её исправить. В противном случае Саркис не так отреагировал бы на тот выстрел! Не так! Я сказала мужу, что прекрасно понимаю, почему он умалчивает о самом главном, думает о чём-то кроме горя и воздаяния. Саркис отвёл глаза, потом вышел из квартиры – навсегда. И уехал из Москвы, а куда – не сказал. После этого надолго пропал. А я кинулась в прокуратуру, которая возбудила, но вскоре закрыла дело о гибели Эдика. Прочесть материалы мне не дали. Я поняла, что и мой муж, и милиционеры кого-то покрывают. Прокуратура тоже была в кулаке у господина, тогда ещё товарища Хуторова. Это тот человек, о котором я хочу поговорить с вами. Зовут его Вениамин Георгиевич. Очень хотела бы сказать «звал», но пока не могу. Я прошу вас подарить мне это право. Право говорить о Хуторове в прошедшем времени… Разумеется, я всё равно не прощу его и ничего не забуду. Но, просыпаясь по утрам в тоске и слезах, вспомню, что отомстила. Все эти двенадцать лет мне снится, как я бегу по коридору райбольницы, за окном – ночь, а на руках у меня – Эдик! Глазки его открыты, ресницы мелко дрожат, а изо рта – кровь! Молочные зубки и красные пузыри – вместе это так ужасно! Володя, я не постою за ценой. Все эти годы я представляла Хуторова в гробу. Он сломал мою жизнь и даже не заметил этого. Чтобы покарать его, я встала бы из могилы.
– Каким образом он убил мальчика?
Звягин говорил внешне спокойно, но углы его рта дёргались, и щёку он прижимал ладонью.
– Хуторов, начальник районного УВД в то время, был другом Саркиса. В воскресенье они гуляли на даче в числе прочих гостей. Как следует выпили, вышли в сад и стали стрелять по бутылкам, по банкам. Хуторов вынул табельный пистолет, из которого якобы застрелился мой сынишка. Получается, что Эдик передёрнул затвор, снял пистолет с предохранителя, взвёл курок. Знающие люди говорят, что не каждый взрослый мужик способен на это. А тут – слабые детские ручонки! Соседка по даче под страшным секретом, умоляя меня молчать, плакала и рассказывала, как было дело. Она была в сарае неподалёку, в щель всё видела, очень хорошо слышала…
Фаина жалобно всхлипнула, уже не заботясь о приличиях. Щека Звягина дёргалась всё сильнее. Борис Михайлович испугался, что больной сейчас сам закатит истерику, поднимет на ноги всё отделение и сорвёт операцию. Юлиан тоже напрягся, готовясь тотчас же принять меры. Но Звягин не шевелился и ничего не говорил; он просто сидел и слушал.
– Соседка сказала, что Эдик играл в песочнице, когда мужики начали стрелять по бутылкам. Разумеется, мальчику стало интересно. Он бросил свои лопатки и машинки, побежал к ним. Уже смеркалось, к тому же Эдик, наблюдая за отцом и его дружками, присел за куст крыжовника на корточки. Мужчины его, скорее всего, не заметили. Но почему-то Хуторов вдруг переставил бутылки так, что дуло его пистолета оказалось направлено прямо на куст, на Эдика… Я не знаю, не могу сказать наверняка, видел он моего ребёнка или нет. Могло быть и так, и этак. Но даже если Хуторов убил Эдика случайно, промахнувшись при стрельбе по бутылкам, он всё равно должен был отвечать по закону! Убийство по неосторожности – тоже статья. Наказание там предусмотрено не такое суровое, как за умышленное, но всё равно… Если бы Хуторов признал свою вину, попросил у меня прощения, сделал что-то для Эдика… Ну, памятник поставил, например… Я бы не думала о мести. Но Хуторов повёл себя отвратительно – трусливо и вместе с тем нагло. Пользуясь тем, что милиция и прокуратура выполняли его указания, Хуторов вынудил их дать совершенно безумное заключение. И сам дал ложные показания и ушёл от суда, ни за что не поплатился! Он совершил даже не одно, а несколько преступлений. Вы, Володя, человек военный. Можете себе представить, кто на что способен. По словам Хуторова, когда он вышел в сад, перед тем крепко выпив, табельный пистолет просто выпал на тропинку
из расстёгнутой кобуры. Эдуард Адельханян, подобрав пистолет, случайно произвёл выстрел в направлении себя. Можно представить, что в девяносто первом году начальник райотдела подмосковной ментуры носил в кармане готовый к бою пистолет? Не те нравы царили тогда в тихом посёлке. Выстрелы слышали только в итальянских фильмах про мафию. Даже ради собственной безопасности Хуторов не стал бы так рисковать. Ведь с себя, любимого, он до сих пор сдувает пылинки. Все всё понимали, но вывели его из-под удара, помогли избежать наказания. Но, самое главное, не только люди покрывают негодяя. Создаётся впечатление, что сам Всевышний на его стороне!Голос Фаины сорвался, и она полезла за носовым платком в один из многочисленных карманов своей куртки. В одном из них тоже исправно работал диктофон.
– Три раза я пыталась рассчитаться с ним. Говорю об этом откровенно, ничего не опасаясь. Но все три попытки закончились неудачно. В третий раз его шикарный «Мерседес» буквально разворотило взрывом. Мне давали твёрдые гарантии, но… Погиб его водитель, любовница лишилась ноги выше колена. А самого Хуторова лишь посекло осколками стекла. Неужели он прав, а виновата я?! И за гибель моего крошки достаточно получить служебное взыскание? Дело спустили на тормозах, объявили о неполном служебном соответствии Хуторова. А через месяц ему присвоили очередное звание. Его обязаны были разжаловать хотя бы за ненадлежащее обращение с оружием, если не уволить вообще! Но прокурор оказался его свояком. На рыбалки, на пикники-коктейли, в баню и на охоту с каждым годом собиралось всё больше VIP-персон. И Хуторов вместе с районным начальством «накрывал поляны». Шеренги бутылок тянулись до горизонта – коньяк, виски, ром, вина, водка, вермут, пиво. И к выпивке – зажаренные целиком поросята и ягнята, гуси и куры, осетры и форель. Но больше всего Хуторов любил стрелять по бутылкам, потягивая немецкое пивко и заедая его канапе с кальмарами или сырными шариками. Бывало, что вместо пива подавался квас или сбитень. И так – чуть ли не каждый уик-энд. Да кому какое дело до того, что на коже Эдика не было порохового ожога, а, значит, пуля прилетела издалека? Никакого самоубийства и быть и не могло в принципе. Налицо убийство – не наказанное, не отмщённое, а потому ещё более жуткое. Впоследствии Хуторов уволился из милиции, перебрался в Москву, занялся охранным бизнесом. Разумеется, он вовсю использовал старые связи. Сейчас он возглавляет одно из лучших охранных агентств. Обзавёлся новыми знакомыми – теперь уже в высших эшелонах власти. И если я не смогла наказать его до сих пор, то сейчас сделать это уже очень трудно. Вы – профи, специалист высшей квалификации. Но Хуторова охраняют точно такие же ребята. Возможно, с некоторыми из них вы даже знакомы. – Фаина перевела дыхание, помолчала и сухо добавила: – Каждое моё слово – правда. Нет смысла чернить чёрное.
– Я верю вам, – сказал Звягин. – И постараюсь помочь. Стопроцентную гарантию не дам – я всего лишь человек.
По лицу Фаины скользнула тень – словно за окном пролетела птица. Все начисто позабыли о Берлете, кемарившем в соседнем помещении. Они беседовали уже больше двух часов, но расходиться пока не собирались. Серёжа не беспокоил их – значит, в больнице было тихо.
– Я потратила кучу денег на осуществление своей мечты, – продолжала Фаина. – Мне это было нужно – и всё. А вот Саркис получил своё без моего участия. Он женился на той девушке, которой, правда, было уже за тридцать. Но очень быстро разругался с тестем-торговцем, уехал с женой в Штаты, занялся там крионикой… Вы слышали о ней?
– Это замораживание тел умерших людей, – сразу же ответил Юлиан. – Практикуется в США, Западной Европе и Австралии. Некоторые верят, что через много лет усопших можно будет разморозить и оживить.
– Всё верно, – слабо улыбнулась Фаина. – Многие миллионеры, в целом нормальные люди панически боятся умереть и расстаться с радостями жизни. Крионика даёт им надежду на будущее воскрешение. Саркис был знаком с самим Робертом Эттинджером, светилом в области крионики. Мой бывший всегда шёл в ногу со временем, занимался только модными, перспективными направлениями в науке. Я совершенно случайно узнала, что мистер Адельханян погиб во Флориде, в прошлом году. Во время сильной грозы он вышел из автомобиля и стал по «трубе» вызывать специалистов из автосервиса. Но не успел – прямо в телефон ударила молния. И всё было кончено.
– Бог наказал его, – удовлетворённо произнёс Владимир. – Он должен был отомстить за сына. От кавказца этого можно было ожидать.
– Он говорил лишь о смирении и прощении. Пытался убедить меня в том, что месть – удел слабых, а сильные люди должны переступать через личное. Он получил от меня развод и уехал – сначала в Армению, потом – в Египет, далее – в Штаты. А я осталась с больными родителями, которых сейчас уже нет в живых, и с маленькой белой урной, украшенной портретом сына. Она и сейчас стоит в моём серванте. Обычно погибших при подобных обстоятельствах запрещают кремировать – может потребоваться эксгумация. Но Хуторов с лёгкостью обошёл и этот запрет. Я не успела ахнуть, а Эдика уже сожгли в крематории, прах выдали Саркису. Много лет назад я поклялась, что предам урну земле лишь после того, как подохнет убийца. Глаза моего ребёнка следят за мной всё время, и я постоянно помню о том, что должна сделать. На это уходит масса сил и средств. Я владею двумя мебельными салонами и одним магазином одежды. Почти все средства уходят на… – Фаина запнулась. – Ну, вы поняли. Правда, об этом никто не знает. Для светской тусовки я – бизнес-вумен со всеми положенными атрибутами. Приходится посещать рестораны и казино, фитнесс-клуба и презентации… Только нескольких любовников у меня нет, даже одного не смогла завести – нанимаю мальчиков из эскорт-службы. Но без интима… Когда становится совсем тошно, сажусь на домашние тренажёры. Велосипедные, гребные, эллиптические, беговые – они помогают мне израсходовать накопившуюся ярость. Мне делали предложения руки и сердца многие, но я не имею права, не отомстив, перелистывать эту страницу своей судьбы. Только после, если будет желание… Володя, я очень на вас надеюсь! Очень!
Фаина вытирала глаза платочком и думала, что им давно пора уезжать. Силы внезапно оставили её, и захотелось вернуться в Москву, запереться в спальне, накрыться с головой одеялом. Вроде бы Звягина уговорили, и теперь от самой Фаины ничего зависеть не будет. Борис Михайлович и Юлиан организуют отъезд Владимира из психиатрической клиники – они уже не раз проделывали такое.
Звягин будет проходить реабилитацию, тренироваться, готовиться к исполнению её приговора, а Фаина обязуется частями выплачивать Хило положенную сумму. Смета расходов может и увеличиться – если потребуются услуги агентуры на подготовительном и основном этапах операции. Всё, что сама Фаина Адельханян знала о Хуторове, она собиралась сообщить Звягину во время их встречи уже вне стен лечебницы в уединённом коттедже под Петербургом, куда собирались перевезти Чёрного Аиста.
– Я постараюсь вам помочь, – сказал Звягин тихо, но внятно.
Он, между прочим, вспоминал то, что знал о крионике, которой занимался Саркис Адельханян. Тело стоит вниз головой в жидком азоте, и кровь в его жилах заменена специальным составом на основе глицерина. Контейнер герметично закрыт, и температура в нём – минус двести градусов, но внутри клеток трупа не образуется лёд.
– Постараюсь, если мне повезёт, и у меня получится выбраться отсюда.
– Не беспокойся, получится, – лениво заверил Хило.