ленивый снег в каком-то пёсьем видезализан на загривке и боках,следы
ботинок – сладкие зевки,остановись, порыв исчезновенья.дай лапу мне, непрожитое поле,и распахни, как звенья скулежа,ряды деревьев, но что там на самом деле,на горизонте, лес или межа,или фаланга фермерского садаи дом с венком омелы на стене,или кладбищенский забор, отсюдане разглядеть, да и не надо мне.
Часть вторая
«лежит земля, которая – восток…»
лежит земля, которая – восток,скорее тихий жест, чем долгий лесна карте окружной, чем зоркий свисти павший лист, его осенний хруст.переезжая реку, говорюводе,
как я ее люблю,стекающую с темных гор,простой плацкарт ее и разговор,и берега стоят – скупая вестьо вереске; тумана сизый восквисит между амбаров и берез,которые придумал роберт фрост.здесь фростом стынет мутная природа,гравийный путь и ржавые ворота,надлом холма и близкое болото –всё тихое имущество рассвета.
фрост
такое здесь чужое, что – своё,я повторяю, – как игре на скрипке,учился он латыни, – луч сквозь ветвилегчайший шевелится «ла-ла-ли»,и яблоки ударных гласных все на месте,висят, свободные, я не могу смахнутьнелепость эту с глаз, – так было