Пуля, Заговорённая...

Глава 14 Пуля в сердце

Незаметно наступила осень. А потом и зима. Борька не спал, зимовал в сарае. Ближе к весне, когда он подрос и окреп, соседские мужики стали намекать Гудыреву, что медведь не игрушка, его, мол, надо того — на мясо, а шкуру на пол, чтобы ногам тепло было. Но Федосею своего выкормыша было жалко. Плевал он на всех мужиков вообще и на Ивана Петровича Шулепова в частности. Старик решил отвести Борьку подальше в лес, а потом выпустить на волю. Поговорил с мужиками. Назначили день, чтобы собак по дворам привязали, когда он поведёт медведя в лес.

В день прощания Михеич кормил Борьку особенно вкусно — комбикормовой кашей на курином бульоне. День был, как назло, солнечный. Играла капель. Повязав на шею Борьке бельевую верёвку, взяв лыжи-снегоходы и ружьишко, чтобы пугнуть медведя в лесу, Михеич вывел его за калитку и решительно потащил к лесу именно той дорогой, которой обычно избегал.

Из всех собак этой улицы не посажена на цепь была лишь Зойка. Что её, старуху мучить, рассудил Иван Петрович, всё равно не видит, не слышит — помирать уж скоро.

К избе под железной крышей Михеич приближался, гордо вскинув голову. Оттуда поверх занавески смотрел на него Иван Петрович и беззвучно желал смерти. Почуяв медведя, Зойка, лежавшая на своём любимом месте под крыльцом, встрепенулась, выползла наружу и тяжко потрусила, низко пригнув к земле голову, к незапертой калитке. Лаять было не в её суровом характере. Увидев перед собой неожиданно появившуюся овчарку, Борька так дёрнулся в её сторону, что Михеич упал на колени, выпустив из рук жалкое подобие поводка. Загривки двух зверей, старого и молодого, мгновенно вздыбились. Они замерли на миг и кинулись друг на друга, как в девяносто четвёртом Чечня с Россией. В стороны полетели куски мокрого снега и шерсти.

За те секунды, что продолжалась схватка, за то время, что орущий Иван Петрович, выскочивший с ижевской одностволкой с жаканом в патроннике из дома, пересекал на своих больных ногах двор, в голове стоящего на коленях Михеича пронеслось многое, он вспомнил всё:

— Вот тебе за мои страдания, ирод… Вот тебе,— шептали его губы.— Вырастил сыночка, вырастил защитника, вот он за меня и мстит…

А случилось давным-давно между двумя мужиками вот что. Тогда, сразу после войны, в этом лесном посёлке уже была зона, содержали «шестилетников» — советских солдат, побывавших в немецком плену и осуждённых за «предательство». Михеич в ней сидел, а Петрович его охранял. Как-то само собой получилось, что они подружились. Войну начинали на одном фронте, в одной дивизии, было что вспомнить. Только вот одному не повезло — ранили, а очнулся уже под «хальт!»

За долгими разговорами да за чаем как не вспомнить их самых — баб? К тому времени в недолгой жизни Михеича их ещё не случилось, он про них врал, а вот у вольного на ночлег Ивана опыт уже кое-какой был. И он в красках делился этим опытом со своим приятелем. Не называя имени, часто рассказывал об одной, которую случайно обабил.

Вскоре солдата перевели на службу в другую зону. Там ему оставалось дотянуть до дембеля ещё полгода. Михеич попал под амнистию. Как только вышел из зоны, сразу хотел направиться на станцию и уехать на родину, будто его, интернатовского, кто-то там ждал. Но увидел проходившую мимо девушку, которая поразила его неземной, как показалось пареньку, красотой, и решил — это моя судьба, женюсь.

Девушку звали Алевтиной. Гудырев устроился на работу, стал за ней ухаживать и… растаял лёд. Через месяц поженились. Получили комнату в бараке.

В посёлок, отслужив своё, вернулся Иван Шулепов. Им обоим никогда не забыть свою первую встречу, бросились друг к другу, обнялись.

— Я ведь жениться приехал,— поделился бывший солдат с приятелем.

— Вот и здорово, погуляем!— обрадовался тот.— А кто она?

— Помнишь ту девку, о которой я тебе рассказывал? Что уже теперь скрывать. Алевтиной зовут, люблю я её, не могу без неё жить…

Объятья ослабли. Проходивший мимо, тогда ещё юный, технорук Дорохов, увидев обнявшихся парней, задержался:

— Вы теря, вроде, братаны-братья, вроде родичей… Или подельщики, одну бабу бабой делали… гы-гы…

И глядя на остолбеневшего Михеича, добавил удивлённо:

— А ты чо, не знал?

С тех пор и закувыркалась жизнь с горы. Уехать бы Ивану Петровичу Шулепову, куда глаза глядят, так ведь нет, остался сверхсрочником на зоне да ещё и на Оксанке в отместку женился…

Борька отскочил от переставшей шевелиться собаки как раз в тот момент, когда Шулепов с ружьём наперевес выскочил на улицу. Он вскинул ружьё к плечу и прицелился в своего злейшего врага и виновника всех бед старика Гудырева, прямо в грудь. Грянул выстрел. Побежавший было в сторону леса Борька, споткнулся, перекатился через голову и замер. Михеич ещё некоторое время стоял на коленях, а потом нескладно упал в придорожный сугроб. Шулепов кинулся к растерзанной Зойке. Вскоре на улицу, растревоженные выстрелом собрались односельчане.

Иван Петрович был в полной уверенности, что застрелил Михеича. Однако оказалось, что тот умер от разрыва сердца, а вот в Борькином сердце обнаружили жакан, выпущенный им из ружья. Это было настолько удивительно, что местная осевшая в посёлке цыганка Акира посоветовала Шулепову расплющить пулю и сделать из неё оберег. Потом пошептала над ней, потёрла в ладонях и загадочно произнесла:

— Ты, Ваня, знай, жакан заговорённый, повесь его себе на шею, от любой пули тебя убережёт, или того кому, от всего сердца подаришь…

Так Иван Петрович и сделал, а когда выросший внук Эдик, став милиционером, поехал в командировку в Чечню, повесил ему пулю, заговорённую, на шею, рассказав о том, как однажды, метясь в человека, убил ею медведя, и посоветовал никогда с шеи не снимать. Она на груди лейтенанта Вартанова и позвякивала о крестик и служебный жетон.

«Уазик» резко остановился перед загораживающими дорогу бетонными чушками так, чтобы мимо них можно было проехать, лишь медленно огибая препятствие. Снаружи послышалась русская речь:

— Здравствуйте, кто такие, куда едем?

— Свои, уважаемый, свои…— невозмутимо улыбаясь ответил шофёр.

— Пропуска и документы, пожалуйста…

— Вот всё в порядке.

— Что везём, куда едем?— голос постового был заспанный, чувствовалось, что редкая на этом блокпосту машина лишила его и его товарищей чинного постового почивания.

— Едем к брату в село на свадьбу, вот барашка везём…

— Хорошо, проезжай…

Двигатель взревел, и «уазик», снова покатил в горы по ухабистой и тряской дороге.

Глава 15 Кавказская овчарка Цыганка

Полковник Сергей Иванович Павелецкий по всем канонам военной науки выбрал правильную позицию. И хотя он был мужчина размеров более чем крупных, в войсковом зелёном камуфляже его в заросшей высокой травой ложбинке между двух кустов рядом с деревом даже зоркий ястреб не заметил бы. Зато ему была чётко видна вся долина с еле приметной горной тропой, по которой и ожидалось, что вот-вот пройдет караван боевиков с грузом наркотиков и оружия, направлявшийся из Грузии сложным кружным путём сначала морем, а затем через Дагестан и Ставрополье в Чечню.