Пусть всегда будет атом

Настя была только рада этой изнурительной работе: она позволяла отвлечься и перестать думать обо всем, что как глыба льда, больно и без предупреждения, свалилось на нее, разрушив всю ее жизнь. Если всю первую ночь она просто проревела в старую, желтую от времени подушку, то в остальные ночи у нее просто не было сил, чтобы о чем-то думать. Поэтому она снова и снова бралась налитыми свинцом руками за топор и наравне с попутчиками рубила дерево для ненасытной паровозной топки, давая поезду одолевать километр за километром.

Однажды во время такой стоянки не стало двух пассажиров, ребят-геологов, что ехали в Бухару разведывать нефтяные месторождения. Просто в один момент из дома, куда парни зашли наломать мебель, раздался крик, а, когда вооруженные винтовками железнодорожники вбежали в дом, все уже кончилось, и от пассажиров осталась только лужа крови, тянущаяся через весь дом к раскрытому подвальному люку.

Проверять не стали. Под полом хрипело, ворочалось и клокотало что-то столь большое, что люди просто тихо вышли, побоявшись даже кинуть в подпол пару гранат. Закончилось все тем, что железнодорожники прибили на забор перед домом доску, оставив масляной краской краткое предупреждение для следующих бригад, и спешно приказали грузиться на поезд. Когда паровоз тронулся, о двух геологах напоминала лишь вскрытая банка консервов, сиротливо стоящая в углу старая гитара с нарисованной на ней синей птицей да два брезентовых рюкзака, уже кем-то распоротые и опустошенные.

Незаметно пролетела еще одна неделя дороги: воздух заметно прогрелся, снег исчез, а за окном потянулись выжженные, мертвые пустоши Краснодарского края, изредка разбавляемые редкими клочками уцелевших рощ и полей, покрытых колючей, низкой травой.

Вечером, во время одной из стоянок, путешественники попали в бандитскую засаду. Завязался короткий бой, исход которого решили установленные на платформах поезда пулеметы. Вскоре паровоз уже шел дальше, оставляя позади пару трупов на насыпи да разбежавшуюся банду, а Настя прямо в вагоне оказывала помощь молодому парню, поймавшему очередь из бандитского пистолета-пулемета. Пули прошли скверно, и одеяло, на которое положили раненого, вскоре стало чавкать от крови. К счастью для раненного, в больнице Усть-Ажурска Настя столько раз встречалась с пулевыми ранениями, что, даже находясь в темном, качающемся вагоне, освещенном лишь тусклой керосиновой лампой, она смогла остановить кровь и подлатать парня, не дав тому переместиться под очередной безымянный холмик вдоль железнодорожных путей.

Когда поезд остановился на одной из станций вблизи Краснознаменного, чтобы заправиться водой и сгрузить раненого, к Насте подошел начальник станции, о чем-то толковавший до этого с машинистом паровоза, и сообщил, что в поселке неподалёку отсюда уже давно пустует место врача. Настя, бежавшая все это время в никуда, отказываться не стала. На сборы много времени не потребовалось: попрощавшись с соседями по вагону, девушка сошла на перрон отправляясь в неизвестность.

II

Новые Зори оказались небольшим поселком городского типа, стоящем около пологих, изрезанных выработанными шахтами гор. На окраине высилась кирпичная водонапорная башня, на крыше которой за мешками с песком расположился наблюдатель с винтовкой. Короткий допрос на блокпосте перед башней, затем путь по улицам, уставленным деревянными, аккуратными одноэтажными домами, между которыми, впрочем, встречались и двухэтажные панельки, смотрящие на Настю бойницами в заложенных кирпичами окнах. Покрытые копотью и следами от пуль они явно были укрытием местных на случай действительно тяжелого времени.

Улицы пустовали. Местные вовсю трудились на разбитых возле домов огородах, и удары тяпок и лопат, клекот кур и шипение тощих, с трудом переживших зиму, гусей были единственными звуками, что сопровождали ее по дороге к сельсовету.

Председатель Новых Зорь – усталый мужчина неопределенного возраста с сильно обожженной щекой – сочувственно выслушал историю Насти, напоил крепким чаем и неумело (как мог) утешил.

– Правила у нас простые, – напоследок заявил мужчина. – Домов брошенных много – выбери, что понравится, и заселяйся, но подъемных дать не могу. С деньгами очень плохо, сама понимаешь. Поселку едва хватает на закупку лекарств. Зато дам картошки, крупы и два ящика самогона. На самогон сменяешь у местных предметы первой необходимости. Далее, – он вытащил из-под стопки макулатуры нарисованную от руки карту ближайших районов, – поселок у нас приграничный. С востока – охотники за рабами, с запада – бандиты, на севере всякие зверства творят сектанты, с юга – радиация и прут разные твари. Так что после захода солнца – сидеть дома. Усекла?

“Конечно усекла”, – хотела было вставить Настя, но решила не перебивать уставшего председателя ответом на риторический вопрос. Тот, выдержав паузу, продолжил:

– Вокруг поселка стоят хутора. Если там кому понадобится медпомощь, одной ездить запрещаю, – он поднял палец правой руки и попытался сделать грозное лицо. – Дам на такой случай человека из милиции. Что там еще… Да, лечить в основном придется пулевые ранения, укусы волков и сколий, лучевую болезнь, – он закатил глаза, немного приоткрыв рот в раздумьях, – еще тиф и холера бывают… Сталкивалась?

Настя кивнула головой в знак согласия, хотя и немного замешкалась. Председатель явно повеселел от этой приятной новости:

– Значит сразу будем числить тебя не медсестрой, а фельдшером. Проявишь себя хорошо, подучишься – переведу в доктора. Ясно?

“Быть может, еще не все потеряно,” – промелькнула мысль после моментального повышения в должности.

– 

Да, – воодушевленно и довольно громко сказала Настя.

– 

Ну раз ясно, то сейчас найду ключ от больницы и пойдем, примешь владения, – на лице председателя проступила улыбка.

Ключ им так и не понадобился – замок на двери маленького домика, служившего здесь больницей, проржавел настолько, что председателю пришлось сбивать его молотком.

Здесь в первую неделю Настя и жила: драила палату, искала растащенный местными инструмент, ездила в больницу Краснознаменного, чтобы купить лекарств на выбитые у председателя деньги. И принимала, принимала людей. Потом появилось время и на обустройство в поселке.

Настя выбрала себе маленький, крашенный облупившейся зелёной краской домик, на крыше которого виднелся давно потерявший цвет деревянный петушок. Окруженный заросшим садом и покосившимся от времени резным забором, дом показался ей таким же сиротливым, брошенным всеми, как и она сама, а потому девушка без колебаний поселилась именно в нем и принялась обживаться, стараясь по мере сил наводить внутри неловкий, нищий уют.

III

Жить было голодно, даже не смотря на то, что селяне порой могли занести в благодарность банку тушенки или сгущенного молока, питалась девушка в основном картошкой и свеклой, лишь в воскресенье позволяя себе съесть немного мяса или пробить ножом банку сгущенки, упиваясь этим вкусом. Все остальные сэкономленные продукты девушка выменивала на рынках Краснознаменного: на лекарства или на медицинскую литературу. Пробелы Насти в медицине были обширны, а потому, по вечерам, когда на два часа в поселке давали электричество, Настя садилась за исчерченный трещинами лака стол и изучала купленные книги. Когда свет гас, она продолжала при стоящей в банке стеариновой свече. Порой сон побеждал, и она засыпала, прямо над очередным медицинским атласом, порой же, когда от усталости сон, наоборот, не шел, она брала старый оранжевый плед и выходила во двор, садилась на скамейку, после чего долго, запрокинув голову, всматривалась в ясное безоблачное небо. Настя любила звезды, чувствуя в них что-то древнее, незыблемое и, главное, неизменное. Может случиться еще сколько угодно войн и катастроф, может измениться все, что угодно, но звезды будут такими же. И это почему-то успокаивало ее и давало надежду. Она еще долго смотрела вверх, на Кассиопею и Большую медведицу, Орион и тысячи других ярких точек названия которых она не знала. Затем, совсем продрогнув на ночном холоде, она кидала последний взгляд на разгорающуюся у горизонта Чигирь-Звезду и уходила в дом.

За пределы поселка Настя выбиралась редко, но порой требовалось посещать и хутора. Всякий раз компанию ей составлял Степка – молодой веснушчатый парень, числящийся младшим милиционером поселка. Сопровождая ее, парень гордо нес самопальную, из водопроводной трубы, винтовку, на которую он (для каких-то ведомых лишь ему целей) прикрутил такой же самодельный оптический прицел, хотя Настя и была уверенна, что попасть из нее во что-то можно, только метнув в цель саму винтовку. Будто и этого было мало, в кобуре милиционера болтался громоздкого вида кустарный обрез, а завершал вооружение суровейшего размера нож на его перетянутом ремнем со звездой поясе.