Пустое зеркало

— Эх, сюда бы еще взбитых сливок.

Вертен в очередной раз удивился, почему он питает слабость к этому варвару. Но ответ был известен. Потому что этот человек рисует как бог.

— Тут вот какое дело, — произнес Климт, продолжая пить кофе небольшими глотками. — У меня есть близкая подруга. Живет в Оттакринге.

Вертен молчал. Он не собирался облегчать Климту задачу. Пусть сам расскажет что у него за любовница в рабочем пригороде, с которой он провел ночь.

— Она живет там с малолетним сыном.

Тут уж Вертен не мог удержаться и удивленно вскинул брови.

— Да, я был с ней прошлой ночью, — продолжил Климт. — С ней и мальчиком. Теперь вы видите, почему мне нельзя ссылаться на это алиби. Моя бедная мамочка будет в шоке. Это может ее убить. Я же сказал ей, что прошлой ночью работал допоздна над заказом и остался ночевать в студии. Эмилии… хм… ей, конечно, тоже это будет неприятно.

— А если полиция обвинит вас в убийстве, вы что, готовы рискнуть своей шеей ради соблюдения приличий?

Климт поставил чашку на поднос и откинулся на спинку кресла.

— Что, может дойти до этого?

— Не знаю. Но нам следует предусмотреть все возможные варианты. Убийства в Пратере будоражат общество. Люди требуют найти преступника.

Климт отрицательно покачал головой:

— Рассказать о вчерашнем я не смогу. Из-за мамы… Но вы мне верите, Вертен? Ведь я не убийца.

Вертен кивнул, хотя помнил, что впервые он защищал Климта, когда его арестовали за вооруженное нападение и нанесение побоев.

— Климт, как зовут вашу приятельницу? Мне нужно с ней поговорить.

— И вы туда же? Боже, почему все ополчились против меня?

Художник снова поднялся с кресла, поставил на стол поднос и принялся ходить по комнате туда-сюда.

— Успокойтесь, Климт. Это формальность. Я адвокат и потому скептик.

— Плётцл. Вот, я назвал ее. Анна Плётцл. Адрес: Оттакрингер-штрассе, дом двести тридцать один, квартира двадцать девять А.

— Хорошо. — Вертен покинул свое кресло, чтобы направиться к письменному столу из вишневого дерева и записать данные в блокнот. — Полагаю, на те дни и часы, когда были совершены другие убийства, у вас имеются более приемлемые алиби?

Климт уставился на него непонимающими глазами.

— Какие дни и часы?

— Повторяю, Климт: дни и часы, когда произошли в Пратере другие убийства. Если почерк убийцы фрейлейн Ландтауэр окажется похожим на остальные, вас могут заподозрить в совершении и этих преступлений. Понимаете?

До Климта наконец-то дошло.

— Да…

— Так что с алиби? — спросил Вертен.

— Дайте подумать. Когда это все было?

Вертен помнил даты, как и большинство жителей Вены.

— Поздно ночью или на рассвете пятнадцатого июня, тридцатого июня, пятнадцатого июля и второго августа.

Климт задумался, затем посмотрел на адвоката.

— Вы что, полагаете, что я помню, чем занимался два месяца назад? Это действительно необходимо?

— Вы ведете какие-то записи, дневник?

Климт удрученно мотнул головой.

— Ничего, Климт. Думаю, пока они ограничатся этим последним убийством. Я советую вам не показываться в своей студии до окончания обыска. Присутствие полицейских, несомненно, будет вас злить, а перебранка с представителями власти нам не нужна. Они, конечно, предъявили вам ордер на обыск?

— Не знаю. Один помахал у меня перед носом какой-то бумажкой.

— Вот что, Климт. Отправляйтесь домой, поспите. Скажите маме, что вам нездоровится.

— Мне нужно быть в Сецессионе. Там уйма дел. У нас в следующем месяце первая выставка, а строители до сих пор не закончили.

— Прекрасно. В таком случае отправляйтесь в галерею. А свою студию обходите стороной, пока я не выясню, что происходит.

Климт облегченно вздохнул.

— Вертен, вы само благородство. Я знал, что на вас можно положиться. А еще говорят, что у адвокатов нет души.

Полчаса спустя Вертен, высокий, худощавый, в хорошо сидящем дорогом костюме и коричневом котелке, вышел на залитую ярким солнечным светом Йозефштедтер-штрассе. И тут же начал насвистывать мелодию из «Летучей мыши» Штрауса. Это было очень не похоже на него, насвистывать, да к тому же что-то из оперетки, — но такое сейчас у него было настроение.

Он чувствовал прилив бодрости и энергии. И причина этому — дело Климта. Адвокат неожиданно понял, что все последние шесть лет страдал. Ему не хватало адреналина, который поступал в кровь, когда он занимался уголовными делами. Вчерашняя беседа с Гроссом помогла ему это понять. Его жизнь стала удушающе скучной.

Гросс, конечно, выдающаяся личность. Еще не такой старый, пятьдесят два года, крупный, краснолицый, узкие усики, вокруг лысины венчик седоватых волос. После выхода в свет в 1893 году сенсационной монографии «Расследование преступлений» он сразу стал известен в Европе и Америке. В этом году ожидается появление его следующего труда «Психология преступления». Гросс также начал выпуск ежемесячного альманаха «Архив криминалистики». Недавно в университете города Черновцы, в Буковине, императорским указом была учреждена кафедра криминалистики, и заведовать ею был назначен профессор Гросс. По пути к месту службы он на несколько дней остановился в Вене.

Вчера за ужином Гросс был чрезвычайно оживлен. Рассказывал Вертену о своих последних делах. Затем удивил тем, что, оказывается, видел труп четвертой жертвы пратерского маньяка. Это ему устроил Майндль, бывший помощник, с которым он работал в Граце. Теперь Майндль занимал довольно высокий пост инспектора венской полиции.

Гросс не мог рассказать Вертену о ранах, какие нанес убийца своим жертвам, потому что дал слово инспектору Майндлю хранить тайну. Только заметил, что это «ужасно и отвратительно».

Вертен, которому в принципе до всего этого не было никакого дела, тем не менее слушал Гросса с напряженным интересом.

А теперь вот случай с Климтом только подтвердил, что последние шесть лет Вертен не живет, а прозябает. Ему просто необходимо снова начать вести уголовные дела. Без них он закиснет.

«Хорошо, что я устроил себе отпуск, — подумал он. — Отдохну от этой скукотищи».

На прошлой неделе Вертен закрыл свой офис на августовские вакации. Через несколько дней ему предстояла поездка к родителям в поместье в Верхней Австрии. Так почему бы эти дни не посвятить делу Климта.