Пустой гроб

Правда, вскоре он отложил газету и принялся потирать руки — как человек, только что одержавший великую победу.

Посетитель, которого не пугало двухчасовое ожидание судьи и который расположился в его кабинете, как в завоеванной крепости, был не кем иным как санитаром Клодом из лечебницы Поля Дро; следуя указаниям старого Кельдермана, он слегка подгримировался и постарался придать себе внешность, какую в сорок лет имел бы Мариус, исчезнувший двадцать лет назад.

Какую же цель преследовал этот подозрительный санитар Клод, настойчиво рекомендованный хирургу Дро загадочным господином Миньясом, Клод, явившийся к председателю судебной палаты Себастьяну Перрону в облике друга его детства Мариуса?

Глава шестая «ЧУДАК»

Несколькими днями ранее, как раз накануне того вечера, когда греческий финансист Миньяс решился-таки приобрести лечебницу доктора Дро, в час, когда обычно в сей юдоли страдания и болезней царит глубокая тишина, в кабинете хирурга разыгралась странная, поистине трагическая сцена.

Мадемуазель Даниэль совершила свой последний обход, сдала дежурство старой Фелисите; та, бурча себе что-то под нос, поднялась с постели и заняла пост на диване рядом с кнопками звонков, чтобы слышать вызовы больных; как раз в этот момент отчаянно затрезвонили во входную дверь.

Неисправимая ворчунья Фелисите на деле была сама преданность, поэтому она тут же вскочила.

Обычно она укладывалась рано и принимала дежурство часа в два ночи, когда Даниэль, падая с ног от усталости, решалась пойти отдохнуть.

В тот день передача дежурства произошла позднее обычного.

Даниэль допоздна просидела над счетами, потом ее задержал доктор Дро; шел уже третий час ночи, когда Фелисите, торопливо набросив огромную черную шаль, отправилась взглянуть, кто мог в такую пору столь бесцеремонно прорываться в лечебницу.

Фелисите была не из пугливых. Однако когда она открыла дверь, через которую большой павильон с тяжелобольными сообщался с садом, где в теплые послеполуденные часы любили гулять выздоравливающие, медсестра задрожала от страха — тьма стояла кромешная, спустился туман, ветреная ледяная ночь казалась полной тайн и дурных предзнаменований.

На миг Фелисите замерла в нерешительности.

Звонок настойчиво продолжал трезвонить. Собравшись с духом, она храбро спустилась по ступенькам и двинулась вдоль ограды.

Фелисите прошла через сад, миновала павильоны для выздоравливающих.

Внимательно осмотрев окна, она убедилась, что свет везде потушен.

— Слава богу, все спят, — проворчала старая медсестра, — а то ведь с теперешними-то помощниками всегда что-нибудь да неладно.

Фелисите была стара и потому питала инстинктивное недоверие к современным молодым женщинам, которых ей приходилось нанимать на работу.

Вот уже пятнадцать лет Фелисите твердила, что нет теперь хороших слуг, как нет и людей порядочных. Без устали она повторяла:

— Остались одни прохвосты и компания.

Фелисите медленно семенила через парк и наконец добралась до калитки.

Сквозь прутья решетки она смутно различила одетого в черное мужчину; он нетерпеливо переминался с ноги на ногу и, по-видимому, только что выскочил из такси, стоявшего поодаль.

Этого господина Фелисите никогда не видела. Сначала она подумала, что это родственник кого-нибудь из больных, который, несмотря на поздний час, пришел справиться о здоровье; это предположение она отвергла. «Во-первых, — рассуждала Фелисите, — сейчас ведь нет безнадежных больных, разве что больная из палаты 24 и прооперированный из палаты 19, а, во-вторых, этого человека я не знаю».

Подойдя поближе, Фелисите крикнула сквозь решетку:

— Что вам угодно, сударь?

Человек в черном не замедлил ответить, говорил он металлическим голосом, отрывисто и очень нервно:

— Здесь ли профессор Дро?

Услышав этот вопрос, Фелисите очень удивилась.

Ночью, понятное дело, не до посещений, что же тогда понадобилось незнакомцу от профессора в час, когда всем честным людям положено спать?

Фелисите недовольно буркнула:

— Господин профессор живет здесь, но сейчас он наверняка уже спит.

Незнакомец, ничуть не смутившись неприветливостью Фелисите, распорядился:

— Так откройте же мне, сударыня, и немедленно предупредите профессора, что мне надобно переговорить с ним.

Фелисите не двинулась с места.

— Господин профессор Дро отдыхает, — сказала она, — будить его я не стану. Да и что вам от него надо?

В ответ мужчина нетерпеливо притопнул.

— Я не могу вам этого сказать, — заявил он, — но смею вас уверить, что профессор Дро должен принять меня обязательно; дело срочное и отлагательств не терпит.

Говорил он тоном, не допускающим возражений, как человек, которому и в голову не приходит, что ему могут перечить.

На беду, упрямство старой Фелисите стоило настойчивости ночного гостя.

— Приходите завтра, — предложила медсестра, — завтра утром, часам к одиннадцати.

— Сударыня, — повторил посетитель, — уверяю вас, я непременно должен повидать господина Поля Дро; отказывать бесполезно, я не уйду, пока не переговорю с ним. Поверьте, я готов принести вам извинения за доставленное беспокойство. Вот… возьмите.

Неподалеку от решетки на тротуаре мигал газовый фонарь, в его тусклом, бледном свете Фелисите разглядела, что незнакомец протягивает ей банкноту.

Бесспорно, это был аргумент в его пользу, и аргумент немаловажный. Если бы дело происходило днем и деньги он предложил бы не так открыто, Фелисите приняла бы их.

Все же Фелисите не протянула руки.

Ни с того, ни с сего ее охватил безотчетный, необъяснимый страх. «Да что ему, в конце концов, надо? — подумала она. — Нате вам — он предлагает мне царские чаевые! Нет уж, благодарю покорно».

Фелисите сделала шаг назад.

«Разве по теперешним-то временам узнаешь, с кем имеешь дело?.. Чего хочет этот таинственный незнакомец?.. А вдруг он убийца или злоумышленник?»

Отступив еще дальше, Фелисите процедила сквозь зубы:

— Благодарствую, милейший, не на такую напали! Существуют правила, и нарушать их никому не дозволено. Доктор Дро отдыхает, будить его я не стану Я ведь уже сказала вам: до одиннадцати утра профессор не принимает.

С решительным видом Фелисите повернулась к посетителю спиной.