Пустой гроб

Задыхаясь от волнения, Фандор тронул дверную ручку, но в последний момент заколебался. Можно ли ворваться в палату, не постучав, не доложив о себе?

С трудом уняв лихорадочное возбуждение, Фандор тихонько постучал в дверь.

Прошло несколько секунд — ответа не последовало.

Фандор постучал еще раз — и снова в ответ ни звука.

На этот раз журналист не выдержал и вошел.

Разочарованию Фандора не было границ.

В нерешительности замер он на пороге; в палате царил такой беспорядок, что вряд ли там могла находиться больная — смятая постель, подушки брошены на пол. Фандор ощутил резкий, неприятный запах.

— Хлороформ, — сразу узнал он.

Не раздумывая, кинулся он прочь из палаты. «Что случилось? — терялся в догадках Фандор. — Уж не ошибся ли я палатой? Куда подевалась Элен? Может, ее оперируют? Господи! Что происходит?»

Фандор страшился очередной драмы.

Он опасался, что весь свой гнев Фантомас может обрушить на беззащитную Элен; к тому же журналист не доверял более Полю Дро, которого Жюв решил арестовать немедленно; не пройдет и часа, как на хирурга наденут наручники, отвезут его в тюрьму — Поль Дро оказался отъявленным мошенником, сподручным Фантомаса, подозревали, что он сыграл не последнюю роль в убийстве Себастьяна Перрона и Амели Тавернье.

Не зная, что предпринять, журналист в нерешительности стоял на лестничной площадке; неожиданно появился камердинер.

В изумлении уставился он на Фандора. Журналист решил порасспросить его. Стараясь казаться спокойным, он поинтересовался:

— Не могли бы вы сказать мне, где сейчас больная из палаты 14?

— Признаться, сударь, — отвечал камердинер, — я не очень-то слежу за тем, что происходит в лечебнице, но, сдается мне, эта больная сейчас в операционной. Минут пятнадцать назад профессор дал ей наркоз, а теперь, наверно, приступил к операции.

Упомянув об операции, камердинер махнул рукой в сторону верхнего этажа.

Фандор хотел было ринуться туда, но слуга загородил ему дорогу.

— Как можно, сударь!.. Когда профессор оперирует, в операционную входить нельзя. Прошу вас — обождите внизу или в кабинете доктора.

— Я родственник оперируемой, — не моргнув глазом заявил Фандор.

— Ну и что с того, — невозмутимо отвечал камердинер, — господин профессор никому не разрешает входить в операционную. Это вполне естественно.

Фандор продолжал настаивать:

— Найдите Даниэль, я попрошу у нее разрешения.

— Мадемуазель Даниэль ассистирует профессору, — возразил камердинер, — она да еще старая Фелисите. Похоже, господин профессор поджидал кого-то из коллег, но никто не явился. Сами можете убедиться: в соседней палате я приготовил халат и маску для этого доктора, там они и лежат не тронутые.

Фандор сразу успокоился.

— Так и быть, дружище, я обожду внизу.

Между тем журналист не стал спускаться на первый этаж, он задержался на втором, прислушался, убедился, что камердинер ушел. Крайне встревоженный, Фандор снова поднялся на третий этаж. «Я докопаюсь, в чем дело, — подумал он, — этот глупец весьма кстати предупредил меня, что ждут еще одного доктора. Я хочу знать, что с Элен, какую операцию проводит Поль Дро, ведь ни о какой операции и речи не было, даже Жюву хирург ни о чем не обмолвился».

Узнав, что профессор Дро поджидает ассистента, Фандор страшно перепугался. «Если Поль Дро — сообщник Фантомаса, — рассуждал он, — а в этом, увы, сомневаться не приходится — не его ли хочет выдать он за своего ассистента, не потому ли не допускает никого в операционную; оставшись наедине с Фантомасом, профессор будет выполнять его указания, захочет Фантомас — и Элен умрет под скальпелем или хлороформом… Я не позволю осуществиться коварным планам», — прошептал Фандор.

На цыпочках прокрался он в крохотную палату, где, как сказал камердинер, было приготовлено все необходимое для ассистента профессора.

* * *

— Мадемуазель Даниэль!

— Да, господин профессор!

— Обе больные уснули?

— Можете сами удостовериться, господин профессор.

Даниэль сидела на табурете рядом с операционным столом.

Она шепотом отвечала на вопросы профессора; одной рукой Даниэль поддерживала голову мертвенно-бледной, погруженной в сон пациентки, а другой, с помощью специальной маски, давала ей вдыхать смесь кислорода и хлороформа.

Сцена происходила в огромном помещении с застекленной крышей, сквозь которую падал резкий прямой свет.

Углы операционной были закруглены, пол и стены облицованы блестящей фаянсовой плиткой, оборудование — самое современное; здесь были все последние новинки, от автоматических установок для мытья рук до резервуаров с проточной дистиллированной водой, предназначенных для бесперебойного мытья инструментов.

В центре возвышался операционный стол, но вот что странно — этот стол не был единственным, как не единственной была и пациентка.

На втором операционном столе тоже лежала уснувшая больная, и этой второй женщине старая медсестра Фелисите тоже давала хлороформ.

Профессор Поль Дро, весь в белом, готовился начать операцию.

На руках у него были тонкие резиновые перчатки, на лице — маска из марли. Маска почти полностью закрывала лицо и оставляла открытыми лишь глаза, горевшие темным, ожесточенным блеском.

Профессор расхаживал по операционной.

Время от времени он тяжело вздыхал, касался ланцетом руки одной из пациенток, затем в раздумьи отступал назад.

— Эта операция, — обратился он к Даниэль, — самая смелая из всех, что я делал. Если она удастся, Даниэль, это станет главным событием века в хирургии. Переливание человеческой крови!

Медсестра смотрела на него с нескрываемым восхищением; профессор подошел к больной, лежавшей справа, нежно прошептал:

— Бедная, дорогая моя девочка… Тебя хочу я спасти, красавица моя, ради тебя иду на риск, предпринимаю эту неслыханную операцию. Ради одной тебя, — продолжал он, склоняясь все ниже, — ради того, чтобы ты вновь обрела угасший разум, невинное дитя… В твоем сердце должна затрепетать новая кровь, и эта новая кровь наполнит твои артерии. Твой атрофированный мозг, умерщвленный пережитыми волнениями, насытится новой кровью и возродится, вобрав в себя чужую жизнь. Тогда снова обретешь ты разум, снова станешь прежней Дельфиной.

Профессор сделал знак медсестрам, и те подошли ближе к операционным столам; все готово было к эксперименту, белые обнаженные руки пациенток, словно случайно, соприкоснулись, встретились.

Поль Дро помедлил, пристально посмотрел на своих пациенток.

— Увы! — чуть слышно сказал он. — Ничего не поделаешь… Одну из них я спасу, вторую принесу в жертву. Ужасно… но выбора нет…

Хирург все еще колебался.

— Вправе ли я? — терзался он.

Но вот решение принято:

— Не все ли равно!