Путь дурака

Древние охотники знали истину. Они понимали, что пустая трата сексуальной энергии приведет к невезению, а накопление силы и направление ее на свою цель принесет удачу. Однако, несмотря на большую озабоченность сексом, мыши совсем не умеют пороться.

Бубен Шамана

Яранга, сооруженная из оленьих шкур, одиноко возвышалась в бесконечной равнине. Непроходимые сугробы со всех сторон окружали ее, и лишь небольшое пространство вокруг жилища шамана было примято здешними обитателями, собаками и оленями. Олени стояли недалеко от яранги. Длинные ветвистые рога свидетельствовали об их почтенном возрасте. Чистые пятнистые шкуры блестели на солнце. Тут же рядом обитали и лохматые собаки, которые встретили его дружным лаем. Они лаяли и резвились, радуясь возможности отдохнуть от своих упряжек, валяющихся тут же неподалеку.

Подняв полог яранги, вышел старик. Состис сразу понял, что это Алтай Кам, о котором ему говорили еще в преддверии. На нем была теплая меховая шапка, закрывающая лоб до бровей, теплое шаманское одеяние из кожи и меха со множеством интересных металлических предметов, колокольчиков, тонких пластинок, медальонов с различными изображениями — все это создавало звон при каждом движении шамана. Алтай Кам внимательно изучил своего гостя проницательным взглядом темных глаз, над которыми нависли густые черные брови, отбрасывающие тень на половину лица.

— А, это ты, Рыбья Кость, — приветствовал он Рулона, — заходи, заходи.

Сняв лыжи, путник прошел в ярангу и расположился у очага, грея у огня замерзшие руки. Все здесь казалось таинственным, наполненным какой-то особой жизнью. Пылающее пламя, казалось, исполняло мистический танец, созданный духом Огня.

— откуда вы знаете моё детское прозвище? — удивленно спросил он.

— Я, брат, много чего знаю. Эта кличка самая шаманская, — ответил старик, подкладывая дрова в очаг. — Солнышко-то садится, скоро начнем камлание.

Спрошу духов о твоей доле, суждено ли тебе принять шаманство. Зимой-то оно труднее дается.

Тем временем в яранге распространился резкий запах жареного мяса, который напомнил Рулону о чувстве голода.

— Как там ученик Гесера? — спросил шаман о Джнан Аватаре.

— он передавал вам привет, Алтай Кам, — почтительно ответил шаману Рыбья Кость.

— Снимай верхнюю одежду, давай подкрепимся перед камланием. Много силы тебе нужно будет, — сказал старик и подал Рулону кусок жареной оленины и густой чай из трав.

Они ели молча. Слышно было, как в тайге поднимается ветер и повизгивают собаки. Поев, шаман начал готовиться к камланию.

Старик надел свой шаманский наряд, сделанный из оленьей шкуры, увешанный металлическими бляшками и колокольчиками. На нем также были прикреплены хвосты зверей и птичьи перья. На голову шаман надел металлический обод с оленьими рогами. Он сел у огня и плеснул в очаг немного водки, от которой ярко вспыхнуло пламя. Затем плеснул еще немного на бубен и выпил оставшуюся сам.

— Пусть Дух Огня и Дух Бубна опьянеют, — сказал Кам. — Тогда ритуал пойдет на славу.

Он взял бубен, который представлял собой обод метрового диаметра, обтянутый кожей, на задней части которого висело много металлических подвесок. На рукоятке была вырезана голова и фигурка человека.

— Это мой Учитель, Хозяин Бубна, — пояснил старик. — Давай, погрей бубен над огнем, — сказал он, подавая Рулону свою реликвию. — А я пока поворгую, созову духов-помощников.

Сидя у огня, он взял хомуз и начал беззвучно петь заклинания, которые вместо языка старика выговаривал

язык хомуза, нагнетая мистическую атмосферу таинства. Вскоре показалось, что в яранге появился еще кто-то. Чувствовалось присутствие ка-

ких-то сущностей, которые, казалось, двигались, дышали и переговаривались вокруг. Старик отложил хомуз, взял бубен и запел песню. Начал себе подыгрывать на нем.

— Повторяй за мной песню, —

сказал он, — и хлопай в ритм со

мной.

Рулон начал подпевать, плохо

разбирая слова и больше подражая

мотиву, негромко прихлопывая в ладоши в ритм с бубном. Шаман опустил голову в бубен и продолжил петь, как будто обращался только к своему инструменту. Вскоре он встал и начал приплясывать, стуча колотушкой по бубну уже быстрее и выкрикивая слова песни. При каждом его движении все железные бляшки его костюма начинали греметь, создавая непрерывный шум. Рыбьей Кости показалось, что он начинает кружиться и

плясать вместе с шаманом, что его

поднимает вверх какая-то неведомая Сила. Звуки бубна стали слышаться с разных сторон, то удаляясь, так что казалось, шаман находится за пределами яранги, то приближаясь, слышались где-то внутри головы. По чуму что-то летало. Послышались писки, хлопанье, совиный хохот и другие непонятные шумы, появляющиеся сразу с разных сторон и сливающиеся в мистическую какофонию. Внезапно Рулону показалось, что он вылетает через верхнее отверстие юрты и куда-то летит, подхваченный неведомой силой. Вдруг перед собой он увидел огромную лиственницу, растущую от земли до неба, на которой у основания каждой ветки находились гнезда. Рыбья Кость летал вокруг этого дерева вместе с Алтай Камом. Старик тянул его за собой на аркане. Сам он сидел верхом на олене, в которого превратился его бубен. Они взлетели к верхним веткам.

— Вот твое гнездо, Рыбья Кость. Здесь растет твоя Душа, и скоро ты станешь шаманом, ибо она уже созрела.

Внезапно рядом с ними появилась крылатая росомаха, которая села на гнездо и зарычала на Рулона.

— Я твоя Мать-зверь, — сказала она, — и тебе нужно быть шаманом, удары твоего бубна услышит весь мир. У твоего тела было много матерей, но я твоя истинная мать, мать, взращивающая душу.

Вскоре все исчезло, и Рыбья Кость обнаружил себя лежащим на полу яранги. Рядом лежал старик. Кряхтя, он стал подниматься и снимать с себя тяжелый кафтан, весящий, может, даже полпуда. После камлания, уставшие, они легли спать, подстелив себе теплые шкуры оленей.

Шаманский Христос

Утром Алтай Кам с Рыбьей Костью отправились на оленях в шаманскую рощу — место, где находилось древнее захоронение шаманов. Они ехали по бескрайней белой равнине. Взгляд Рулона уносился вдаль, туда, где небо соединялось с землей на горизонте. Ни одного, даже маленького деревца не было видно кругом. На несколько километров простиралась северная холодная пустыня — лишь холмы, холмы, холмы, словно волны первозданного океана.