Путь кама

Велес ничего не ответил на предложение старосты. Да тому и не требовалось чье-то мнение. Хорос озвучил мысль и сразу понял — ее надо предварять в жизнь. Неминуемо после ларцов придут новые беды, и они будут затейливей прежних, ведь с людьми может сделаться пострашнее того, что пережили камни и скелеты.

Вечером после возвращения в аул вместе с чарипом, староста надел походную одежду горца, вытащил из комода пергамент, которым его одарили в главной молильне ровно пятнадцать лет назад, и, поцеловав жену на прощание, выдвинулся к озеру Манаса.

Местный люд видел, как глава спешно покидает селение, и вышел ему навстречу.

— Кудайть собрался, песий сын? Что с нашим чарипом? — гневно крикнул старый пастух Ярик и пригрозил овечьей погонялкой. Толпа заволновалась и закивала.

Хорос не хотел пугать аульцев, но растерянность в их глазах и бунтовское настроение заставили сдаться. Селение маленькое и новость о невидимых душегубцах мигом разлетится по домам. Так чего скрывать?

— Неладно на кладбище за Горой. Деймос, видать, завелся. Будем звать иноземцев Манаса, иначе никак.

— А боги-то нам на что? Где Велесовы молитвы? — гаркнула стряпуха-лепешница, поправив фартук на массивной груди.

Хорос пожал плечами и попросил у Ярика трех овец в дар великанам.

— Гляди у меня, не профукай общее добро. Раньше громадам хватало и одного барашка. А чей-то сейчас тройню подавай? — морщинистое лицо пастуха с маленькими глазенками хорька недовольно скривилось.

— Друзья, верьте мне, так надо. Худо-бедно, да справимся, — сказал Хорос и добавил: — Токмо вместе с помощниками.

Толпа немного погудела, так, для приличия, и расступилась. Глава аула побрел мимо них к расщелине, откуда начиналась тропа, и по пути закивал каждому мало-мальски знакомому лицу. Пущай знают, что он, супротив страхам, готов за них отдаться воле чужаков, пущай поминают добрым словом.

Узкая дубленая кожа кацувейки давила невыносимо, дышать было тяжело. Зря он натянул ее после такого большого перерыва. Полнота и возрастные жиры округлили тело, едва дали залезть в старую одежку.

Когда Хорос поднялся и шагнул на заветное плато, силы иссякли вконец. Сняв обувь, он присел на каменный выступ. Привязал ягушек.

— Спасибо Манаса, что даруешь нам свои потоки, — от всей души поблагодарил он озеро, зачерпнул набедренным кувшинчиком ледяную жидкость. Испил.

Сине-зеленые волны весело заиграли бликами ночных светил, журчанием перешептываясь с долгожданным гостем. Из темноты заухал филин. Ни суеты, ни зверья не услышал человек. Все спало, набираясь сил к утренним заботам.

Мужчина улыбнулся, аккуратно вытащил из наплечной сумки пожелтевшую бумагу, расправил. С ее краев полетела застарелая шелуха и опустилась под ноги отмершими листьями клена. Негромко выругавшись на криворуких умельцев, что сделали пергамент таким хрупким, глава подул на остатки и бережно положил их под камень, с которого только что встал.

— Верю тебе, Манаса. Жду помощи, как ждали ее наши предки. Не подведи.

Озеро вновь заколебалось, будто от ветра. И тут же притихло. Из можжевельника на дальнем берегу вспорхнула птица и не спеша полетела за утес. Как только черная точка в небе слилась с ночью, наступило безмолвие.

***

— Па, гляди-ка, какой большой дядька! — завопил сын Хороса, Хори, и указал пальцем в окно на приближающегося гиганта.

Черные сапоги остановились у самого порога лачуги. Раздался тройной стук.

— Ты с Манаса? — крикнул Хорос, подкравшись на цыпочках к двери.

— Да. Вызывали?

— А то!

Староста распахнул дверь, подбоченился и улыбнулся самой доброжелательной улыбкой, которая только могла появиться в арсенале бывшего мясника. Серые глаза сверкнули неподдельным интересом.

Человек в черном наклонился, на полусогнутых прошел в гостиную обитателей Срединного мира Тройной звезды и брякнулся ягодицами прямо на пол.

— На стул не изволите? — спросил Хорос, но тут же понял, что зря.

Гость при всем желании не смог бы усидеть на том, что для них являлось мебелью.

— Не фига не получится. Я малясь больше, чем вы, — усмехнулся пришелец и почесал щетину на подбородке. — Прошу, ближе к делу. Что случилось?

— Обождите, — попросил хозяин дома и, растолкав членов своей семьи, открыл дверь в смежную комнату. — Велюша, выходь. У нас получилось.

Из комнаты выплыло бледное привидение с такой же, как у хозяина, золотистой шевелюрой и, шмыгнув носом, присело на край подоконника напротив незнакомца.

— В-вы из иного мира? Приб-б-были с-спасти н-народ Мана?

Мужчина в меховой накидке и с монетой-серьгой в ухе кивнул.

— Что т-там?

— Где?

— На серьге?

— Белый медведь.

— О-о-о, — удивленно заморгал Велес и спустя мгновение поклонился.

— Знаете, кто я? — задал вопрос гость, уголки губ которого начали подниматься в преддверии ухмылки.

— Д-догадываюсь, — уклончиво ответил чарип и уже без стеснения поведал свою историю.

Лично пришельца он не знал, но, учась в школе главной молильни, слышал о древнем ордене, живущем между небом и землей, который был настолько могуч, что без труда справлялся с деймосами. Обычные люди при виде тварей падали в обмороки, сходили с ума, но не путейцы (так называли чужаков старшие).

Мужчина молча выслушал излияния местного священника, и когда тот закончил, снял с плеча котомку. В ней оказались хорошо сохранившиеся цветные карандаши, краюха хлеба и белоснежные бумажные листы, скрепленные незнакомой для аульцев металлической скрепой.

Открыв на нужной, гость подал глянцевые страницы чарипу.

— Оно?

Велес всплеснул руками, ахнул и, не удержавшись на ногах, присел на самодельный старостой стул, который только что предлагали гиганту из иного мира.

— Оно.

— Да, чегой-то там? Мудрите, ребятки? — неожиданно грубо полюбопытствовал старый глава и заглянул через плечо товарища. С пустого пространства выбеленной бумаги на него посмотрели круглые от ужаса глаза чарипа.

Худой, словно скелет, рисованный человек стоял посреди хаоса обломков камней и, подняв одну руку, пытался закрыться от смотрящего на него художника. Длинное, подобно женскому платью, одеяние выдавало в нем Велеса.

Да, точно. Это был он. Их уважаемый и почитаемый в каждом доме Велес с книгой за пазухой и кривоватым, узким лицом.